— Ты будешь возить нас на дачу все лето, тебе же несложно, — сказала свекровь, оглядев мою машину с видом человека, который только что решил судьбу мира.
Я стояла у окна кухни, держа в руках недопитый кофе, и смотрела, как Валентина Петровна обходит мой красный «Солярис» по кругу, словно генерал перед парадом войск.
— Мам, может, не стоит... — начал было Сергей, но свекровь махнула рукой так, что он замолчал на полуслове.
— Что не стоит? У нас есть дача, у Ани есть машина. Все логично. К тому же ей полезно будет на свежем воздухе побывать, а не сидеть дома с этими своими книжками.
Я поставила чашку на подоконник и вышла во двор. Солнце било в глаза, но я не щурилась — научилась держать лицо.
— Валентина Петровна, я работаю. Не смогу каждые выходные...
— А кто говорит про каждые? — перебила она, открывая дверцу машины и заглядывая внутрь. — Просто когда мы попросим. Мы же семья, в конце концов.
Семья. Это слово она произносила как заклинание, которое должно было снести все возражения. И обычно сносило.
— Сколько места! — воскликнула она, усаживаясь на водительское сиденье. — Даже кот поместится в переноске.
— Какой еще кот? — Я почувствовала, как в животе что-то екнуло.
— Ну как какой? Мурзик же! Его нельзя одного оставлять. Он скучает.
Сергей стоял рядом, изучая асфальт под ногами. Я видела, как напряглись его плечи. Он знал, что сейчас будет.
— Мам, может, в первый раз без кота? — осторожно предложил он.
— Сережа, ты что? Мурзик — член семьи! — Валентина Петровна выбралась из машины и посмотрела на сына с укором. — Я думала, ты это понимаешь.
Я глубоко вздохнула. Мурзик — это восьмикилограммовый персидский кот с характером деспота и привычкой метить территорию в незнакомых местах. В прошлом году он обрызгал всю мою зимнюю куртку, когда мы везли его к ветеринару.
— А еще нужно будет заехать за тетей Людой, — продолжала свекровь, разглядывая салон. — Она одна сидит в городе, ей тоже полезно будет.
— Мам! — не выдержал Сергей.
— Что мам? Людочка семидесят лет одна живет, мы должны о ней заботиться. Тем более что Аня так хорошо водит.
Я не умела хорошо водить. Права получила три года назад, и каждая поездка по городу все еще была для меня испытанием. Но Валентина Петровна об этом не знала — или делала вид, что не знает.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Но только по выходным.
— Конечно, солнышко! — Свекровь просияла и неожиданно обняла меня. — Ты у нас такая понимающая. Правда, Сережа?
Сергей кивнул, не поднимая глаз. Я знала этот кивок. Кивок человека, который выбрал путь наименьшего сопротивления.
Первая поездка состоялась в следующую субботу. В восемь утра я стояла у подъезда Валентины Петровны с переноской для кота в одной руке и пакетом с валерьянкой в другой — на всякий случай.
— Ой, Анечка, ты уже здесь! — Свекровь появилась в окне на третьем этаже. — Сейчас спустимся!
Через полчаса они спустились. Валентина Петровна тащила огромную сумку, из которой торчали стебли каких-то растений, Сергей нес ящик с консервами, а Мурзик орал в переноске так, словно его резали.
— Он волнуется, — объяснила свекровь, устраиваясь на переднем сиденье. — Но быстро успокоится.
Мурзик не успокоился. Он орал всю дорогу до тети Люды, и даже после того, как мы забрали ее, продолжал издавать звуки, от которых хотелось выпрыгнуть из машины на ходу.
— А что это у вас тут так пахнет? — поинтересовалась тетя Люда, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Сергеем.
— Это рассада, — гордо ответила Валентина Петровна. — Помидоры, огурцы, перцы. Я всю зиму выращивала на подоконнике.
Рассада действительно пахла. Землей, удобрениями и чем-то еще, что я определить не могла, но что заставляло меня дышать через рот.
— Какая ты молодец, Валя! — восхитилась тетя Люда. — А я вот думала семена купить, да все руки не доходят.
— Так у меня есть! — оживилась свекровь. — Я тебе дам. Там в сумке пакетики лежат.
Она начала рыться в своей гигантской сумке, извлекая оттуда пакетики с семенами, моток веревки, садовые перчатки и что-то, завернутое в газету.
— А это что? — спросил Сергей, указывая на газетный сверток.
— Сало, — коротко ответила мать. — Деревенское. Нам Роза Ивановна дала, соседка по даче. Настоящее, не то что в магазинах продают.
В машине стало пахнуть еще сильнее. Мурзик вдруг затих — видимо, учуял сало и решил обдумать стратегию его добычи.
— Ань, а ты не могла бы чуть помедленнее? — попросила тетя Люда. — А то меня укачивает.
Я ехала сорок километров в час по трассе, где разрешено было семьдесят. Медленнее было просто опасно. Но я сбросила скорость еще на десять километров и переключилась в режим черепахи.
— Вот и хорошо, — одобрила Валентина Петровна. — Торопиться некуда. Зато как красиво вокруг!
Красиво было действительно. Июнь в самом разгаре, леса зеленые, поля цветут, небо высокое и ясное. Если бы не запах рассады, орущий кот и тетя Люда, которая каждые пять минут просила остановиться «по нужде», поездка могла бы даже понравиться.
Дача Валентины Петровны находилась в садовом товариществе «Ручеек», километрах в сорока от города. Домик маленький, но аккуратный, с резными наличниками и палисадником, где росли мальвы и космея. Когда мы приехали, соседка Роза Ивановна уже ждала у калитки.
— Валентина! — закричала она, размахивая руками. — А я уж думала, не приедешь сегодня!
— Как не приехать? — Свекровь выбиралась из машины, держа переноску с Мурзиком. — У меня теперь такая замечательная невестка, возит нас!
Роза Ивановна посмотрела на меня с любопытством и явным одобрением.
— Вот это да! А машинка-то какая красивая! Красненькая, как конфетка!
— Ага, — согласилась я, доставая из багажника сумку с рассадой. — Конфетка.
— А вы надолго приехали? — поинтересовалась соседка.
— До вечера, — ответил Сергей, появляясь из-за машины с ящиком консервов.
— Это хорошо! — Роза Ивановна хлопнула в ладоши. — А то я как раз хотела попросить... У меня там мешки с картошкой лежат, тяжелые очень. Может, Сереженька поможет перетащить?
Сергей посмотрел на мать, потом на меня, потом на тетю Люду, которая уже устроилась на скамейке у дома и обмахивалась платком.
— Конечно поможет, — за него ответила Валентина Петровна. — Мы же соседи, должны друг другу помогать.
Следующие два часа я провела в беготне между дачей, соседским участком и машиной. Оказалось, что кроме мешков с картошкой, Розе Ивановне нужно было перетащить еще и ящики с какими-то заготовками, старый холодильник (который «может, еще пригодится») и связки дров.
— Анечка, а ты не могла бы съездить в магазин? — попросила свекровь, когда я, наконец, присела передохнуть. — Хлеба забыли купить, а Люда без хлеба не может.
Магазин находился в ближайшем селе, в пятнадцати километрах от дачи. Дорога туда шла через лес, и я молилась, чтобы не сломаться и не заблудиться.
В магазине, кроме хлеба, понадобилось купить еще молоко («раз уж поехала»), сметану («такую в городе не найдешь»), сыр («местный, посмотри какой красивый») и странную колбасу, которую продавщица нахваливала как «самую вкусную в области».
Когда я вернулась, Валентина Петровна, тетя Люда и Роза Ивановна сидели за столом в беседке и пили чай. Мурзик лежал у них под ногами и самодовольно мурлыкал — видимо, его покормили тем самым деревенским салом.
— Анечка, иди к нам! — позвала свекровь. — Как раз чай завариваем!
— Спасибо, я потом, — ответила я, разгружая пакеты. — Мне еще машину помыть нужно.
— Зачем? — удивилась Валентина Петровна. — Она же чистая!
Машина была покрыта пыльцой, птичьим пометом и следами от лап Мурзика, который умудрился испачкать стекла изнутри, когда его выпускали из переноски.
— Так, для профилактики, — сказала я и пошла искать шланг.
Домой мы поехали в семь вечера. К этому времени я чувствовала себя как выжатый лимон, но самое сложное было впереди. Тетя Люда заявила, что плохо себя чувствует и хочет заехать к своему врачу. Врач принимал в частной клинике на другом конце города.
— Это ненадолго, — уверяла она, устраиваясь в машине. — Я быстро, только давление проверить.
Быстро не получилось. Врач оказался очень общительным и решил не только давление проверить, но и рассказать тете Люде про новые методы лечения, диету и важность физических упражнений. Мы провели в клинике больше часа.
Когда мы, наконец, довезли тетю Люду до дома, было уже девять вечера. Валентина Петровна с Мурзиком молча вышли у своего подъезда.
— Спасибо тебе, солнышко, — сказала свекровь, забирая переноску. — В следующую субботу в то же время?
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
Дома Сергей сразу ушел в душ, а я села на кухне и налила себе вина. Большой бокал. Красного.
— Тяжелый день? — спросил муж, появляясь в дверях с мокрыми волосами.
— Нормальный, — соврала я. — Просто устала.
Он подошел ко мне сзади и положил руки на плечи.
— Аня, если не хочешь, не нужно. Я поговорю с мамой.
— И что ты ей скажешь? Что твоя жена эгоистка, которой жалко помочь семье?
— Скажу правду. Что у тебя своя жизнь.
Я засмеялась. Горько и невесело.
— Сережа, ты своей маме за тридцать лет жизни не смог сказать «нет» ни разу. Думаешь, сейчас получится?
Он убрал руки с моих плеч и отошел к окну.
— Она не такая плохая. Просто привыкла, что все вокруг нее вертится.
— Я знаю. И я не говорю, что она плохая. Она... сложная. И я попробую приспособиться.
Вторая поездка оказалась еще более насыщенной. К компании добавилась соседка Валентины Петровны по городской квартире — Анна Семеновна, которая «очень хотела посмотреть на дачу» и «совсем не займет много места».
Анна Семеновна заняла очень много места. Физически она была небольшой, но говорила так много и так громко, что казалось, в машине едет целый хор. Она комментировала мою езду («осторожнее, девочка, там яма!»), мою одежду («такая красивая блузочка, наверное, дорогая?») и мою семейную жизнь («а детей когда планируете?»).
— Мы пока не планируем, — ответила я, притормаживая перед светофором.
— Как не планируете? — ужаснулась Анна Семеновна. — А чего же вы ждете? Молодость не вечна!
— Аня работает, — заступилась Валентина Петровна. — Карьеру строит.
— Какая карьера? — фыркнула соседка. — Работа работой, а семья главнее. Вот у меня внучка, тоже карьеристка была, а теперь сидит в тридцать пять одна. И работа-то, оказывается, не нужна никому.
Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. В зеркале заднего вида видела лицо Сергея — он смотрел в окно и делал вид, что не слышит разговора.
— У каждого своя жизнь, — сказала тетя Люда неожиданно мирно. — Не нам судить.
— Конечно, конечно, — поспешно согласилась Анна Семеновна. — Я ничего не имею в виду. Просто так, рассуждаю.
На даче меня ждали новые сюрпризы. Валентина Петровна решила устроить «большую стирку» и принесла из города три огромных мешка белья. Стиральной машины на даче не было, но была старая стиральная доска и большой таз.
— Анечка, ты не поможешь? — попросила свекровь, разворачивая первый мешок. — У меня спина болит, а руки уже не те.
Два часа я стирала чужое белье в холодной воде, а потом развешивала его на веревках между яблонями. Мои руки покраснели от стирального порошка, спина ныла, а Анна Семеновна все это время сидела в беседке и рассказывала истории про своих соседей.
— Какая ты у нас работящая! — похвалила меня Валентина Петровна, когда я, наконец, закончила. — Настоящая хозяйка!
Я попыталась улыбнуться, но получилось кривовато.
К середине лета наши поездки стали регулярными. Каждую субботу в восемь утра я стояла у подъезда свекрови и ждала, пока соберется вся компания. Состав менялся: иногда к нам присоединялись другие соседки, иногда дальние родственники, а однажды даже приехал сосед дядя Коля с гармошкой и намерением «устроить всем праздник».
Праздник действительно получился. Дядя Коля играл на гармошке, все пели старые песни, а я разносила чай и закуски. Вечером, когда мы собирались домой, выяснилось, что дядя Коля «немножко перебрал» и сам за руль сесть не может.
— Анечка, ты не могла бы его подбросить? — попросила Валентина Петровна. — Он же рядом живет, всего пятнадцать минут.
Пятнадцать минут превратились в сорок пять. Дядя Коля жил не рядом, а на окраине города, причем в таком районе, где я никогда не была. Дорогу пришлось искать с его помощью, а он, мягко говоря, не лучший штурман в подпитом состоянии.
— Направо! Нет, налево! А, может, прямо? — командовал он, размахивая руками. — Тут где-то должен быть поворот.
Когда мы, наконец, нашли его дом, было уже почти одиннадцать вечера. Я приехала домой злая, усталая и с твердым намерением поговорить с мужем.
— Сережа, так дальше не может продолжаться, — сказала я, едва переступив порог.
— Что случилось? — Он оторвался от телевизора и посмотрел на меня с беспокойством.
— Случилось то, что твоя мать превратила меня в бесплатное такси для всей округи. Сегодня я возила пьяного дядю Колю, в прошлую субботу — соседку с больной ногой к врачу, а на следующей неделе, видимо, буду возить кого-то еще.
— Но ведь ты не отказываешься...
— А как я могу отказаться? — взорвалась я. — Каждый раз, когда я пытаюсь что-то сказать, твоя мама начинает про семью, про то, что мы должны помогать друг другу, про то, что я такая понимающая. А ты стоишь рядом и молчишь!
Сергей опустил голову.
— Я не знаю, что сказать. Она действительно привыкла, что все ей помогают. Папа был такой же — никогда не отказывал.
— Твой папа был ее мужем. А я — невестка, которая работает, устает и тоже имеет право на выходные.
— Поговорю с ней, — пообещал он. — Попрошу не злоупотреблять.
Поговорил ли он с матерью, я не знаю. Но в следующую субботу Валентина Петровна встретила меня с особенно сладкой улыбкой.
— Анечка, солнышко мое! — проворковала она, усаживаясь в машину. — Как дела? Как работа?
— Нормально, — настороженно ответила я.
— Вот и хорошо! А я тут подумала — может, тебе на даче отдохнуть хочется? Полежать, позагорать?
— Валентина Петровна, я за рулем. Мне нельзя загорать и лежать.
— Ну конечно, глупость какая! — засмеялась она. — Я имею в виду потом, когда приедем. Ты же можешь отдохнуть, пока мы в огороде возимся.
Звучало подозрительно хорошо. И действительно, когда мы приехали на дачу, свекровь сразу заявила:
— Аня, иди отдыхай! Мы сами все сделаем.
Я с недоверием посмотрела на нее, но она выглядела искренней. Тетя Люда тоже кивала с пониманием.
— Иди, девочка, отдыхай. Мы тут сами управимся.
Я устроилась в беседке с книгой и стаканом холодного чая. Впервые за все лето мне удалось просто посидеть спокойно, не носясь с поручениями и просьбами. Даже Мурзик вел себя тихо — спал на солнышке рядом с домиком.
Покой длился ровно час. Потом началось.
— Анечка! — позвала Валентина Петровна из огорода. — А ты не могла бы нам водички принести? А то жарко очень!
Я принесла воду.
— Анечка! — снова позвала она через полчаса. — А у тебя случайно пластырь есть? Роза Ивановна палец поцарапала!
Я сбегала в машину за аптечкой.
— Анечка! — в третий раз. — А ты не поможешь нам мешки дотащить? Они тяжелые, а мы уже устали!
И так далее. К вечеру я поняла, что «отдых» был всего лишь новой тактикой — дать мне почувствовать себя виноватой за то, что я не помогаю.
Переломный момент настал в конце июля. В этот день к нашей обычной компании присоединилась двоюродная сестра Валентины Петровны — Галина Михайловна. Женщина лет шестидесяти, с железной хваткой и привычкой командовать всеми вокруг.
— Так, девочка, — обратилась она ко мне, едва сев в машину, — ты у нас водитель, значит, и отвечаешь за безопасность. Не гони, дорога плохая.
Я ехала тридцать километров в час по хорошему асфальту.
— А кондиционер почему включен? — продолжала она. — Это вредно для здоровья. Выключай немедленно.
— Галина Михайловна, — попробовала вступиться Валентина Петровна, — машина Анина, пусть она решает.
— Машина-то ее, а здоровье наше! — отрезала Галина Михайловна. — Выключай, говорю!
Я выключила кондиционер. В машине сразу стало душно, но я промолчала.
На даче Галина Михайловна продолжила устанавливать свои порядки. Она критиковала то, как посажены растения («не так делается!»), как развешено белье («вода будет капать на землю!») и как заварен чай («слишком крепко, сердцу вредно!»).
— А ты что сидишь? — обратилась она ко мне, когда я попыталась присесть на скамейку с книгой. — Помоги лучше картошку окучить.
— Галина Михайловна, — сказала я как можно спокойнее, — я не умею окучивать картошку.
— Научишься! — махнула она рукой. — Делов-то! Бери тяпку и повторяй за мной.
Следующий час я училась окучивать картошку под руководством Галины Михайловны. Она была требовательным учителем — каждый мой шаг комментировался, каждая ошибка исправлялась громким окриком.
— Не так! Глубже копай! Нет, не туда! Ты что, слепая?
К обеду у меня болели руки, спина и голова. Но самое худшее началось, когда мы собирались домой.
— А в следующий раз, — заявила Галина Михайловна, устраиваясь на переднем сиденье, — привезешь нам рассаду из города. Я составлю список, что нужно купить.
— Какую рассаду? — не поняла я.
— Обычную! Помидоры, огурцы, перцы. Я в питомнике выберу, а ты привезешь.
— Но ведь рассаду сажают весной...
— Это раннюю сажают весной! А есть еще летняя посадка, для осеннего урожая. Неужели не знаешь таких элементарных вещей?
Я не знала. И не хотела знать. И уж тем более не хотела тащить чужую рассаду в своей машине.
— Галина Михайловна, — сказала я, остановив машину у обочины, — давайте договоримся сразу. Я готова возить вас на дачу и обратно. Но я не собираюсь покупать для вас рассаду, стирать ваше белье и работать в огороде под вашими указаниями.
В машине повисла тишина. Галина Михайловна смотрела на меня с удивлением, словно говорящая собака вдруг заявила, что не будет больше приносить тапочки.
— Вот это да! — наконец произнесла она. — Валя, а невестка-то у тебя с характером!
— Аня, — тихо сказала Валентина Петровна, — мы же не заставляем тебя. Просто просим помочь.
— Помочь — это одно, — ответила я, заводя машину. — А превращаться в бесплатную рабочую силу — совсем другое.
Остаток дороги мы ехали молча. Когда я высадила всех по адресам и вернулась домой, Сергей уже ждал меня на кухне.
— Мама звонила, — сказал он без предисловий. — Рассказала про сегодняшний день.
— И что она сказала?
— Что ты была груба с тетей Галей и вообще ведешь себя странно в последнее время.
Я села напротив мужа и посмотрела ему в глаза.
— Сережа, скажи честно — ты считаешь, что я должна бесплатно возить твоих родственников, работать на их даче и при этом еще выслушивать претензии?
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ⬇️