Уважаемые друзья-подписчики! Продолжаю для вас публикацию статей, посвященных известному русскому писателю, драматургу, участнику Великой Отечественной войны и Сталинградской битвы Виктору Платоновичу Некрасову.
Сегодня я хочу предложить Вам с трепетом прочитать переписку капитана Виктора Некрасова с его мамой, Зинаидой Николаевной Некрасовой.
Все свои фронтовые корреспонденции домой Некрасов направлял по адресу: Киев, ул. Горького (б. Кузнечная), 38, кв. 7 Зинаиде Николаевне Некрасовой.
Комментарии В. А. Потресова
В этих письмах звучит имя - СТАЛИНГРАД!
...В самых адских котлах перебывал,
И все-таки жив остался...
Из писем Виктора Некрасова
Давайте же бережно развернем пожелтевшие, рвущиеся на сгибах фронтовые «треугольники» с полустертым, часто карандашным текстом.
03. 01. 44.
Сегодня мороз. Впервые за все время появилось солнце. И ветер. Первый зимний день. В хате тепло, хотя единственный вид топлива здесь — солома. Хозяин жарит нам картошку — вчера мы получили масло. Я здесь уже четвертый день. Работой или вернее занятиями нас особенно не утомляют. Вчера и позавчера вообще занятий не было. Сижу в хате и читаю. Кончил Дюма. Вчера прочел «Диктатора Петра» и «В тупике». Хотя это и 23-й год, но я поражен, как тогда разрешали печатать такие вещи. А с книгами здесь туговато, надо было больше из Киева взять. Достал у какого-то парнишки «Девяносто третий год» на украинском языке — постараюсь дней на 5 растянуть. Газет с Днепропетровска не читал. Питаемся только доходящими слухами. У вас вокруг Киева дела как будто совсем хороши. И у нас здесь кажется неплохо. Канонада с каждым днем все тише и дальше. Но без газет трудно и скучно. И в полку, и в госпитале, и в Сталинграде, даже в самые трудные минуты, мы аккуратнейшим образом получали даже московские газеты. Интересно, сколько меня здесь продержат. Начфина еще не видал. Он в другом селе и сейчас без денег. За декабрь уже платил здесь, т. что я, вероятно, получу сразу за 2 м-ца. А письма от вас, если только задержусь здесь, начну получать не раньше февраля. Ну, целую.
Вика.
10. 01. 44.
Дорогие Мама и Соня!
Вот уже и 10 дней как я здесь. Скука отчаянная. Встаем часов в 8—9, я и мой сожитель — мл. лейтенант — довольно славный, простой и спокойный сызранец. Бежим через три хаты за хлебом, возвращаемся и завтракаем тем, чем хозяйка угостит. На свой завтрак, так же как и на ужин, не ходим — километра за 11/2 надо ходить от нас, а нам лень — ограничиваемся только хождением на обед. После завтрака часа 2 какие-нибудь занятия. В 2 обед. Вот и все обязанности. Остальное время делай что хочешь. Есть книги — читай, нету — скучай. Я занимаюсь пока первым. «93-й год», к сожалению, кончил, жду очереди на «Войну и мир». Надо было все-таки от вас что-нибудь еще из книг взять, а то без чтения здесь совсем сдохнуть можно. В госпитале хоть радио было и газеты ежедневно, и кино, и возможность в город сходить — и то скучали, а здесь — дыра... Прошло Рождество. Хозяйка сделала кури, сварила узвару. Нам выдали сала, консервов, печенье. Чуть-чуть кутнули, но, в общем, скучно. Понемножку и обмундировывают нас. Получил валенки, меховой жилет, рукавицы. На дворе морозец, т. что кстати, хотя, по правде сказать, на воздухе бываем мы редко.
Встретил я здесь двоих друзей из нашей дивизии. Один был одно время в Сталинграде, полк, инженером в соседнем полку — я его, правда, мало знал. Другой — Чичев — к-ром взвода в саперном батальоне. И в Сталинграде и позже он очень часто работал в моем полку со своим взводом. Очень славный малый. Мы с ним в один день, в октябре 42-го года пришли в дивизию. В августе он был ранен и вот уже 2 месяца находится здесь. Он сейчас со мной в одном взводе (мы здесь все разбиты на взводы и роты) — живет неподалеку. По вечерам, от нечего делать, собираемся и как старые ветераны вспоминаем прошлые дни. Вот так и тянется наша жизнь... Видал начфина. Обещал 12-го платить. Сразу же вышлю. Аттестат, к сожалению, выписывать можно только из части.
Целую Вика.
«Счастье писателя, — писал Виктор Некрасов в рассказе «Три встречи», — а я не сомневаюсь, что это настоящее большое счастье, — в том, что он может продолжить прервавшуюся по каким-либо причинам дружбу. Свою дружбу с Валегой я продолжил «В окопах Сталинграда».
Волегов Михаил Иаванович (1924 — 22 января 1997, с. Бурла, Алтайский край) — связной и друг ВПН. Прототип Валеги в повести «В окопах Сталинграда». Призван Барнаульским райвоенкоматом, в Красной армии с января 1943 года. С апреля этого же года воевал на Юго-Западном, 3-ем Украинском, 1-ом Белорусском фронтах. В августе 1944 года гвардии ефрейтора Михаила Волегова представили к награде - медали «За отвагу». «...любимый мой Валега плотничает на далеком Алтае...»
5.02.44.
Вот уже полтора месяца как я от вас уехал и до сих пор ничего не знаю об вас. Когда же наконец я начну получать. В резерве последние дни я со дня на день ждал и ежедневно бегал в штаб узнавать. Но так и не дождался. Обещали пересылать, но все горе в том, что мы теперь не стоим на месте (война идет успешно!), а все время движемся вперед, а это всегда расстраивает регулярность почты. Дороги ужасные, машины грузнут, и мы даже газет сейчас не получаем. Отсюда послал вам уже одну открытку дня 2 тому назад. Работаю я сейчас в большом Чуйковском хозяйстве (Лёнька объяснит вам, что это такое, — я думаю, он уже в Киеве). Превратился в заправскую штабную крысу. Сижу за столом, передо мной различные карты, схемы, папки с делами, одним словом все то, от чего я уже давно отвык. Опять появились в моей жизни карандаши, угольники, резинки и прочие канцелярско-чертежные принадлежности. Работать приходится много — часов с 10 утра до 1 часу-двух ночи. Приходится иногда ходить и по различным заданиям, что особого удовольствия сейчас не доставляет — т. к. грязь невылазная. Вообще не зима, а какое-то недоразумение. Снега давно уже нет — только грязь, противная, вязкая. Сапоги и портянки хронически не высыхают.
Живем мы вместе со Страмцовым, вернее ночуем, т. к. только спать приходится у себя дома. Кормят не плохо. Дополнительно получаем сливочное масло, консервы, печенье. Табак и спички не переводятся. Одним словом, жаловаться пока не на что. С непривычки только, после своего 6-тимесячного ничегонеделания, немного устаю целый день работать. Но ничего — привыкну.
Народ, окружающий меня (всего 7 человек, считая чертежниц и машинисток), — симпатичный.
Со Страмцовым я знаком еще со Сталинграда. Он был тогда ком-ром саперной роты, которая всегда вела работы в моем полку. Часто бывал у меня и я у него. Симпатичный, культурный инженер-горняк, днепропетровец. Это он, собственно говоря, и сосватал меня, увидев в списках «безработных» мою фамилию. Майор Климович — до какой-то степени мое начальство — тоже очень культурный, остроумный и веселый москвич, инженер-архитектор.
Начальник мой тоже не глупый, серьезный, спокойный и выдержанный человек.
Как видите — первое впечатление у меня не плохое. Какое я на них впечатление произвел — не знаю, но думаю, что тоже не очень плохое.
Роман мой, по совершенно понятным причинам, остановился и, боюсь, не скоро возобновится. Четвертый том «Войны и мира» тоже не окончен. Вожу с собой в мешке. На чтение времени не хватает.
Ну, вот и все пока. На письма от меня особенно не рассчитывайте, придется ограничиваться открытками. Мой адрес п.п. 07226.
Ну, всего хорошего.
Крепко вас целую и все-таки жду писем. Что слышно о Сергее Доманском и о других, возможно, обнаружившихся друзьях? Привет Жене и Лидии Васильевне.
Еще раз целую.
Вика.
Страмцов Николай Лукич (1912, Днепропетровск — ?) — гвардии майор. «С Колей Страмцовым, сталинградским командиром саперной роты, я встретился потом в той же Германии, он командовал уже батальоном. Жил как маленький удельный князь».
15.02.44.
Пишу Вам сейчас из своего бывшего полка. Попал сюда совершенно случайно. Поехал в командировку на несколько дней и попал как раз в то село, где стоит сейчас мой бывший полк. Представляете, как я обрадовался! Встретил сначала старшину разведки, единственного оставшегося в живых со всей разведки. Он повел меня к саперам. Из моих бывших осталось только двое — мой бывший связной (нечто вроде денщика) — Титков и еще один боец — Кузьмин. Других всех или ранило или убило. В живых остался и комсомольский наш вождь — Вася Черников, с которым мы дружили еще в Сталинграде. Весь вечер вчера с ним провели. Титков где-то достал немного водки, нажарил уйму картошки, и мы не очень пышно, но все-таки отпраздновали нашу встречу — я, Титков, Вася и новый ком-р взвода. Почти все мои <...>, оставшиеся в полку <...>, пропали, литературу трофейную сожгли, остались только часы, которые уже покоятся в моем боковом карманчике. Мой адрес п.п. 07226.
Посылаю вам еще одну карточку. Групповую. Фотограф дал нам по одной штуке, поэтому пока и не высылаю. На этой я и Митясов — наш нач-к штаба. Я бы не назвал карточку особенно удачной и не берусь объяснить происхождения такого жалобно-иронического выражения у меня — тем не менее, поскольку она все-таки появилась на свет Божий — посылаю. Люся страшно огорчена, что рубашка получилась в морщинах и карманы завернулись, но тут тоже ничего не поделаешь — это органический дефект гимнастерки.
А все-таки приятно встречать старых друзей. Да и не только друзей. Я обрадовался даже лошадям, которые до сих пор еще живы, даже старым поржавевшим немецким минам, сохранившимся до сих пор как наглядные пособия. Из друзей своих не видал еще только начфина, жившего раньше всегда у меня. Уехал куда-то на пару дней. Думаю сегодня еще пробыть здесь, а завтра уже двину назад, если к тому времени мое начальство не переедет снова. — Опять выпал снег, и подсохшая было немного грязь опять вся размазалась. Ох, как она надоела! Скорей бы настоящая весна! Ну, крепко целую. Когда же наконец начну получать письма.
Вика.
05.03.44. № 2
Начинаю нумерацию писем, считая за № 1 посланное дня 2 тому назад, ответное на первые письма, пришедшие от вас.
Итак, получил уже назначение в саперный батальон своей родной дивизии на должность заместителя командира батальона. Посмотрим, что из всего этого получится. Батальон находится в другом селе, идти туда надо километров 35. Перспектива— малособлазнительная— грязь непролазная. Как она надоела, если б вы только знали. Живя в городе, в мирное время, грязь — как-то не замечаешь. Снег, потом ручьи, потом сухо. Вот и все. А тут в деревнях только и знаешь, что ругаешь ее. Подошвы у сапог отрывает. И так весь февраль было и, по-видимому, весь март будет. Скорей бы весна!
Решили сегодня не выходить — двинуть уже завтра с утра. Пишу «решили» во множ. числе, т. к. нас сейчас трое — я, Обрадович и Скородумов. Обрадович в прошлом был командиром взвода того батальона, в который я еду. Часто выполнял работы у меня в полку. Сейчас он работает у корпусного инженера. Пресимпатичнейший молодой человек. Ленинградец, архитектор. На этой почве мы сблизились с ним еще в Сталинграде. Теперь же, во время моих командировок (а они почти всегда были в этот самый корпус) я всегда к нему заезжал. Последний раз я у него 5 дней провел. Сейчас же он оказался вместе со мной, т.к. приехал сюда зуб рвать и живет пока у меня. Кроме всех своих положительных качеств — культурности, мягкости, интеллигентности, он обладает еще одним замечательным качеством — у него чудный слух, и он знает наизусть чуть ли не все оперы. «Евг. Онегина», «Пиковую даму», «Риголетто», «Царскую невесту» может чуть ли не с начала до конца пропеть. Этим мы и занимаемся, бездельничая сейчас, лежа на своих набитых соломой тюфяках. Я ему заказываю оперы и арии, а он исполняет. Я так за время войны соскучился по музыке, что даже его далеко не Шаляпинское исполнение доставляет удовольствие.
Со Скородумовым я познакомился в резерве, а последнее время он был прикомандирован к нашему отделу и тоже разъезжал в командировки с различными поручениями. Он москвич, по образованию геолог. Не глуп, хотя по интеллигентности и уступает Обрадовичу. Мы с ним подружились на почве Толстого, которым увлекались в резерве и культ которого до сих пор у нас свят. Я из резерва притащил с собой сюда 4-й том «Войны и мира», который мы буквально «прорабатываем» в перерывах между операми. Он обожает Толстого и неплохо его знает— весьма редкое теперь явление. Я тоже влюбился теперь в Толстого, и некоторые сцены мы по многу раз перечитываем и вспоминаем. Некоторые места, честное слово, до того замечательны, что дальше некуда. «Объяснение в любви» между Эллен и Пьером, отъезд Ростовых из Москвы, смерть Пети Ростова, первая атака Николая Ростова, да, Господи, всех и не перечтешь.
Как видите, мы довольно культурно проводим время. Поем, спорим о Толстом, об архитектуре, искусстве, международном положении (больше всего, конечно, теперь о Финляндии), ну и, конечно, бьем вшей. Сейчас, правда, эта проблема у меня почти разрешена— сегодня я, например, не обнаружил на себе ни одной вши (помните, как дети в «Петре-диктаторе» ловили вшей на московской тетке), но это после основательной бани, которую мы недавно себе тут устроили, стирки белья и полной дезинфекции. До этого же, откровенно говоря, эти животные довольно прочно на мне обосновались, главным образом поселившись в шинели и брюках. Теперь все уничтожено, и я блаженствую.
Ну, вот и все пока. Был еще один друг, собств. говоря, «друг» это слишком много сказано, Кролль, о котором я вам уже писал — тоже участник всех наших споров, но сейчас он тоже в командировке, и, по-видимому, я его уже не увижу. Страмцов тоже на время уехал, т. что остались мы трое.
Следующее письмо ждите уже из части. Адрес ее, по которому вам надлежит теперь писать — полевая почта 16414. Целую крепко.
Вика.
08.06.44. 26 или 27
Дня три вам не писал и уже чего-то не хватает. Ну — поздравляю со вторым фронтом! Наконец-то! Дождались! Надеюсь, что к моменту прихода этого письма к вам бои будут уже у самого Парижа. Конечно, и у вас так же, как и у нас, это сейчас основная тема всех разговоров, и спрос на карты Франции очень велик. Я оказался все-таки тоже предусмотрительным. Еще на Буге, кажется, я нашел в грязи небольшую карту Франции и в ожидании открытия 2-го фронта подобрал ее. Вот и пригодилась. Есть еще и Норвегия. Авось и там высадят.
Наша жизнь в сказочном лесу, в котором так хорошо пахло акацией и в кот. мы так уютно устроились — палатки, дорожки, самодельные столики и скамейки — окончилась. Мы отъехали от своего расположения на 20 км и превратились в... косарей! Устроились тоже в лесочке, но пониже и помельче и на косогоре. В общем, конечно, тоже не плохо, но кино нам теперь уже не видать, а главное, почта далеко — на старом месте. Впрочем, по-видимому, долго мы здесь не просидим и уедем.
Погода чудесная, солнечная. Жаль только купаться негде. Третьего дня ходили, правда, за 3 км на ставок — помылись и немножко загорали, но это было еще на прежнем месте, а здесь поблизости ничего мокрого нет. В прошлом году, в это самое время мы жили под Купянском на самом берегу озера и целыми днями купались.
Посылаю вам любопытное письмо, кот. получил из Москвы. В период безделья в Апостолово, мы с Обрадовичем, как-то прочитавши в «Правде» статьи акад. Щусева о восстановлении Сталинграда и о предполагаемом устройстве парка культ, и отдыха на Мамаевом кургане (место, на кот. мы провоевали 5 месяцев в Сталинграде) — написали статью в «Правду». Ответ вам и пересылаю. И газетную статью тоже пересылаю.
По-видимому, наше письмо возымело все-таки какое-то действие. Посылаю вам и свою фотокарточку, снятую для удостоверения. Письма получаю более или менее регулярно. За все время получил уже около 70 штук. Недавно получил письмо еще от одного своего госпитального друга — замечательного милого мальчика Саши Кондрашова. Он тоже где-то тут, совсем рядом. Может, и встретимся. В ручке кончаются чернила. Пора и мне кончать.
Жду писем. Если поедем, будет большой перерыв — у меня, конечно, а не у вас. Я вам буду со всех станций посылать.
Крепко целую.
Ответ на статью Виктора Платоновича в газету «Правда»:
«Уважаемый товарищ НЕКРАСОВ!
Редакция газеты "Правда" переслала мне Ваше интересное письмо. С мыслями, высказанными Вами, я полностью согласен. Величественная и трагическая эпопея боев за Мамаев курган требует от архитектора, работающего над его планировкой, очень большого художественного такта и вдумчивости.
Включение в архитектурную композицию подлинных фрагментов окопов, огневых точек, блиндажей, ходов сообщений и т.д., сочетание их с монументальными произведениями архитектуры и скульптуры и мне представляется наиболее верным принципом решения этой ответственейшей художественной задачи.
Академия Архитектуры Союза ССР разрабатывает сейчас генеральный план Сталинграда. Следующим этапом явится работа над отдельными ансамблями города, в том числе и над заповедником Мамаева кургана. Статья академика Щусева А.В. является выражением его личных взглядов на планировку города и не является программой для Академии.
Благодарю Вас за Ваше желание помочь делу воссоздания города-героя. Высказывание непосредственного участника боев на Мамаевом кургане для нас является очень ценным.
С товарищеским приветом
Академик К.С.Алабян
27 апреля 1944 г. г. Москва».
Признаюсь, когда у меня оказались эти письма, возникла мысль проверить их подлинность — очень уж невероятной казалась находка — у криминалистов. Однако многочисленные штампы: «Просмотрено военной цензурой» — представлялись надежным гарантом. Кроме того, почерк Виктора Некрасова признали многие из оставшихся друзей писателя.
Пока поставлю многоточие...
Смотрите мои публикации, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал, история печати через историю страны!
Ситникова Татьяна Владимировна- кандидат филологических наук, Лектор ВОЗ, Действительный член Царицынского генеалогического общества, исследователь-краевед, экскурсовод
#Городская_печать#Царицын_Сталинград_Волгоград#