– Мама, я больше не могу! – кричала Лера, швыряя школьный рюкзак на пол. – Достала ты меня со своими нравоучениями!
– Какими нравоучениями? – Надежда Петровна вскочила с дивана, где разбирала детские тетрадки. – Я просто сказала, что надо делать уроки, а не в телефоне сидеть!
– Вот именно! Всё время одно и то же! Уроки, уборка, помощь по дому! А когда мне жить-то? Мне пятнадцать лет, если забыла!
– Ничего не забыла! – голос матери дрожал от обиды. – И именно потому, что тебе пятнадцать, ты должна понимать свои обязанности!
Лера демонстративно достала телефон и начала что-то быстро печатать. Надежда Петровна видела, как дочь переписывается с кем-то, игнорируя её слова.
– Лера! Я с тобой разговариваю!
– А я не хочу разговаривать! – девочка не поднимала глаз от экрана. – Надоело мне это всё! У Маринки мама совсем другая, добрая. А ты только и знаешь, что орать!
Надежда Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Орать? Неужели она действительно только и делает, что кричит на дочь?
– Лерочка, милая, – попыталась она смягчить тон. – Давай спокойно поговорим. Я не ору на тебя, просто волнуюсь...
– Не волнуйся! – девочка резко подняла голову. – Лучше б отстала от меня! Вон тётя Света говорит, что детям нужна свобода, а не постоянный контроль!
При упоминании сестры у Надежды Петровны сжались кулаки. Света всегда считала себя образцовой тётей, хотя своих детей у неё не было. Легко рассуждать о воспитании, когда не несёшь ответственности.
– Тётя Света многое говорит, – осторожно проговорила Надежда Петровна. – Но воспитываю дочь я, а не она.
– Вот и зря! – выпалила Лера. – Может, у неё я была бы счастливее!
Эти слова ударили больнее пощёчины. Надежда Петровна отвернулась к окну, чтобы дочь не видела выступивших слёз.
– Если так думаешь, можешь к ней и переехать, – тихо сказала она.
– Правда? – в голосе Леры прозвучала неожиданная радость. – Ты не против?
Надежда Петровна обернулась. Дочь смотрела на неё с таким воодушевлением, словно получила лучший подарок в жизни.
– Конечно, не против, – соврала мать. – Если тебе со мной так плохо.
Лера бросилась к телефону. Надежда Петровна слышала обрывки разговора:
– Тётя Света? Это я, Лера... Да, можно к тебе приехать?... Мама разрешила... Правда? Завтра?
Разговор длился минут десять. Лера щебетала в трубку, смеялась, строила планы. А Надежда Петровна стояла у окна и смотрела на пустой двор, чувствуя, как внутри всё рвётся на части.
– Мам, – Лера подошла к ней сзади. – Тётя Света сказала, приезжай хоть завтра. У неё там комната свободная есть, она давно хотела меня к себе пригласить.
– Понятно.
– Ты не сердишься?
Надежда Петровна повернулась к дочери. Лера выглядела счастливой, но в глазах мелькало что-то похожее на неуверенность.
– Нет, не сержусь. Если тебе так хочется, поживи у тёти.
– Спасибо, мам!
Лера обняла мать и побежала в свою комнату собираться. Надежда Петровна осталась одна на кухне. Она механически принялась мыть посуду, но руки дрожали, и тарелки звенели друг о друга.
Как же так получилось? Ещё утром они были обычной семьёй – мать и дочь, которые иногда спорят, но любят друг друга. А к вечеру дочь собирается уехать.
Света жила в соседнем районе, в красивой трёхкомнатной квартире. Работала менеджером в крупной компании, зарабатывала хорошо, ни в чём себе не отказывала. Замуж так и не вышла, говорила, что мужчины только мешают карьере.
Надежда Петровна была полной её противоположностью. Работала учителем в начальной школе, получала копейки, но детей любила. Лера родилась, когда ей было двадцать два. Отец девочки ушёл, когда ребёнку исполнился год, сказал, что не готов к ответственности.
С тех пор Надежда Петровна тянула дочь одна. Без декретных отпусков, дорогих игрушек и модной одежды. Зато с любовью, заботой и постоянным беспокойством о будущем ребёнка.
А Света приезжала в гости раз в месяц, привозила подарки и рассказывала Лере про свободную жизнь. Про путешествия, рестораны, спектакли. Дарила дорогие вещи и говорила племяннице, что жизнь должна быть яркой.
– Мам, а можно я завтра с утра поеду? – Лера выглянула из комнаты с сумкой в руках.
– Можно.
– Ты меня проводишь?
– Конечно.
Вечер прошёл в странной атмосфере. Лера что-то напевала, укладывая вещи, а Надежда Петровна пыталась заниматься домашними делами. Но мысли постоянно возвращались к одному: дочь хочет от неё уйти.
Неужели она действительно такая плохая мать? Слишком строгая, слишком требовательная? Но разве можно по-другому, когда растишь ребёнка одна? Кто ещё научит дочь ответственности и самостоятельности?
Ночью Надежда Петровна не спала. Лежала и слушала, как Лера ворочается в соседней комнате. Может, и дочь не спится? Может, она тоже переживает?
Утром за завтраком Лера была необычно молчалива.
– Ты не передумала? – осторожно спросила мать.
– Нет, – ответила девочка, но как-то неуверенно. – Просто... А ты не будешь скучать?
– Буду, – честно призналась Надежда Петровна. – Очень буду.
– Но ты же сама сказала, что я могу ехать.
– Сказала. И не передумала.
Они ехали к Свете в автобусе молча. Лера смотрела в окно, Надежда Петровна – на дочь. Такая красивая, умная девочка. И так хочется уйти от матери.
Света встретила их на пороге с широкой улыбкой.
– Лерочка, моя дорогая! – она крепко обняла племянницу. – Как я рада, что ты приехала!
– И я рада, тётя Света!
– Проходите, проходите! Я показать хочу, какую комнату для Лерочки приготовила.
Они прошли в квартиру. Надежда Петровна невольно сравнивала: здесь всё было красиво, дорого, со вкусом. Не то что в их маленькой двушке с советской мебелью.
– Вот твоя комната, солнышко, – Света распахнула дверь.
Лера ахнула от восторга. Комната была обставлена как из журнала: белая мебель, розовые шторы, большая кровать с кучей подушек.
– Тётя Света, это всё для меня?
– Конечно! Живи, как принцесса.
Надежда Петровна стояла в дверях и чувствовала себя лишней. Дочь уже забыла про неё, разглядывая новое жилище.
– Ну, мне пора, – сказала она.
– Мам, подожди, – Лера вдруг повернулась к ней. – Может, чаю попьёшь?
– Нет, спасибо. Дел много дома.
Света проводила сестру до двери.
– Не переживай, Надя, – тихо сказала она. – Лере здесь будет хорошо. Я о ней позабочусь.
– Знаю, – кивнула Надежда Петровна. – Только... не балуй её сильно.
– Да что ты! Я же понимаю, что к чему.
Надежда Петровна обняла дочь на прощание. Лера прижалась к ней крепко, но ненадолго.
– Мам, я буду звонить.
– Хорошо.
Дорога домой показалась бесконечной. Надежда Петровна смотрела в окно автобуса и думала, что делать дальше. Дом без Леры будет таким пустым.
Дома она принялась убираться. Привела в порядок Лерину комнату, хотя та и так была чистой. Потом села проверять тетради учеников, но не могла сосредоточиться.
Телефон молчал. Лера не звонила.
Вечером позвонила соседка Марина Ивановна.
– Надя, а что это Лера с сумками куда-то ехала утром?
– К сестре моей поехала погостить.
– Понятно. А я уж подумала, что случилось что. Девочка какая-то грустная была.
Грустная? Надежда Петровна удивилась. Ей показалось, что дочь была в полном восторге.
День прошёл, Лера так и не позвонила. Надежда Петровна сама не решалась набрать номер – не хотела показаться навязчивой.
На работе коллеги сразу заметили её подавленное состояние.
– Надежда Петровна, вы что-то грустная сегодня, – сказала завуч Елена Викторовна.
– Да так, устала немного.
– Может, отпуск взять? Лето же, можно с дочкой куда-нибудь съездить.
– Дочка у сестры моей гостит пока.
– Ах вот оно что. Понятно, скучаете.
После работы Надежда Петровна зашла в магазин. Автоматически взяла йогурт, который любила Лера, потом вспомнила, что дочери дома нет, и поставила обратно.
Дома было тихо и пустой. Она включила телевизор для фона, приготовила ужин на одну персону. Всё казалось неправильным.
Телефон зазвонил в половине десятого. Надежда Петровна кинулась к нему, надеясь услышать голос дочери.
– Алло?
– Надя, это Света. Как дела?
– Нормально. А как Лера?
– Да вот поэтому и звоню. Она у меня с утра какая-то не очень. Говорит, что всё хорошо, но видно, что грустит.
Сердце Надежды Петровны забилось быстрее.
– А что именно она говорит?
– Да ничего особенного. Просто тихая очень. В телефон не смотрит, как обычно. Книжку читает.
– Книжку? – удивилась Надежда Петровна. Дома Лера читала только из-под палки.
– Ага. Какую-то про животных. И всё спрашивает, а не скучаю ли я без неё дома.
– Понятно.
– Надя, а может, ты сама с ней поговоришь? А то я не знаю, что делать.
Надежда Петровна замялась. Очень хотелось услышать голос дочери, но не хотелось показаться слабой.
– Дай ей трубку.
– Лера! – услышала она голос сестры. – Мама звонит!
Через несколько секунд в трубке раздался знакомый голос:
– Привет, мам.
– Привет, дочка. Как дела?
– Нормально.
– Тётя Света говорит, ты грустишь.
Лера помолчала.
– Мам, а ты не сердишься на меня?
– За что сердиться?
– Ну... что я от тебя ушла.
Надежда Петровна почувствовала, как горло сжимает спазм.
– Не сержусь, Лерочка. Ты же сама хотела.
– Хотела, – тихо сказала дочь. – Только... А ты как там одна?
– Нормально. Дел много.
– Понятно.
Они помолчали. Надежда Петровна слышала дыхание дочери и хотела сказать столько всего, но не знала как.
– Мам, а можно я завтра приеду домой?
– Как приедешь? Ты же только вчера к тёте переехала.
– Да, но... Мне не очень тут. То есть, тётя Света хорошая, и комната красивая, но... Не знаю как объяснить.
Надежда Петровна закрыла глаза. Как же хотелось сказать: «Конечно, приезжай, я скучаю!» Но гордость не позволяла.
– Лера, подумай хорошенько. Дома всё то же самое – уроки, помощь по дому. Ничего не изменилось.
– Знаю, – дочь всхлипнула. – Но дома это... по-другому как-то.
– Как по-другому?
– Ну... там ты есть. А здесь меня никто не ругает, но и не спрашивает, как дела в школе. Тётя Света с работы приходит уставшая, ужин заказывает готовый. Мы почти не разговариваем.
Надежда Петровна представила эту картину. Лера одна в красивой комнате, Света погружена в свои дела. Тишина и равнодушие вместо привычных споров и разговоров.
– А ты хочешь, чтобы спрашивали про школу?
– Да, – неожиданно твёрдо ответила Лера. – Хочу. И чтобы ругали, если что не так. Это значит, что я не всё равно.
У Надежды Петровны выступили слёзы.
– Лерочка, ты мне никогда не всё равно. Никогда.
– Знаю, мам. Прости меня за вчерашнее. Я наговорила глупостей.
– Ничего, дочка. Бывает.
– Мам, а можно я правда завтра приеду?
– Конечно можно. Я встречу тебя.
– А ты не будешь больше ругать меня за телефон?
Надежда Петровна улыбнулась сквозь слёзы.
– Буду. Обязательно буду, если будет за что.
– Хорошо, – в голосе Леры послышалось облегчение. – Я тогда тёте Свете скажу, что домой хочу.
– Скажи. Только вежливо. Она старалась для тебя.
– Скажу. Мам, а ты меня любишь?
– Больше всего на свете, глупышка.
– И я тебя люблю. Очень-очень.
После разговора Надежда Петровна долго сидела на кухне с телефоном в руках. Завтра дочь вернётся домой. Снова начнутся споры из-за уроков, уборки, времени прогулок. Но это будет их обычная жизнь, где есть место и любви, и требовательности.
Она встала и пошла готовить Лерину комнату. Хотелось, чтобы дочь увидела дом уютным и приветливым. Чтобы поняла – её здесь ждали.
На следующий день Надежда Петровна приехала к Свете за час до назначенного времени. Лера уже стояла с сумкой в прихожей.
– Мам! – девочка бросилась к ней в объятия.
Света проводила их с лёгкой грустью.
– Ну что ж, видно, дома и стены помогают, – сказала она. – Лера, ты всегда можешь приехать ко мне в гости.
– Спасибо, тётя Света. Я обязательно приеду. На каникулах.
Дорога домой прошла в оживлённых разговорах. Лера рассказывала про красивую комнату у тёти, а потом добавила:
– Но знаешь, мам, там слишком тихо. А дома лучше, даже когда мы ссоримся.
– Почему?
– Потому что дома настоящая жизнь. А там как в музее красиво, но не живо.
Надежда Петровна кивнула. Дочь поняла что-то важное за эти два дня. Поняла разницу между красотой и теплом, между подарками и заботой.
– Мам, а давай договоримся, – вдруг сказала Лера. – Я буду стараться не грубить тебе, а ты не будешь сильно кричать на меня.
– Договорились, – улыбнулась Надежда Петровна.
Дома всё было как прежде, но вместе с тем всё изменилось. Лера сама села делать уроки, не дожидаясь напоминаний. А вечером помогла маме с ужином.
– Мам, а знаешь что? – сказала она, накрывая на стол. – Оказывается, когда никто не заботится о тебе, то и свобода не в радость.
– Это как?
– Ну, у тёти Светы никто не спрашивал, поела ли я, сделала ли уроки, во сколько легла спать. И сначала классно было. А потом стало грустно. Как будто я никому не нужна.
Надежда Петровна обняла дочь.
– Ты нужна мне, Лерочка. Очень нужна.
– Знаю. И поэтому я дома. Навсегда.
Тем вечером они долго сидели на кухне, пили чай и разговаривали. О школе, подругах, планах на лето. Обычные разговоры матери и дочери, которые вдруг стали казаться самыми важными на свете.
А ночью Надежда Петровна слушала, как Лера ворочается в соседней комнате, и радовалась этим звукам. Дочь вернулась. Их семья снова стала целой.