— Валентина Николаевна, откройте! Я знаю, что вы дома! — настойчиво стучал в дверь мужской голос. — Мы должны поговорить!
Валя присела на табуретку возле двери, прижала ладони к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи услышат. Она и так уже неделю пряталась от всех, даже в магазин ходила только рано утром, когда во дворе никого не было.
— Валентина Николаевна! — голос стал громче. — Это касается квартиры! Если не откроете, будем решать вопрос через суд!
— Идите вы... — прошептала женщина, но потом передумала. Всё равно придётся разговаривать, куда денешься. Медленно повернула ключ в замке.
На пороге стояли двое: молодой человек в дорогом костюме с папкой в руках и пожилая женщина с жёстким лицом.
— Наконец-то! — воскликнула незнакомка. — Я Галина Петровна, мать Андрея. А это наш юрист Максим Викторович. Нам нужно срочно поговорить о том, что вы творите с нашей квартирой!
— С какой вашей квартирой? — растерянно спросила Валя. — Проходите, раз уж пришли...
Они расселись в маленькой гостиной. Валентина машинально включила чайник, хотя гостей этих принимать совершенно не хотелось.
— Не притворяйтесь! — резко сказала Галина Петровна. — Вы прекрасно знаете, что эта квартира принадлежала моему сыну Андрею. Он же вам и завещал её перед смертью. Но завещание составлено с нарушениями!
Валя опустилась на диван, ноги подкашивались.
— Какие нарушения? Андрюша сам всё оформил, к нотариусу ездил...
— Вот именно! — юрист достал из папки документы. — Ваш... э-э... сожитель на момент составления завещания находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. У нас есть свидетели, которые подтвердят это в суде.
— Да что вы говорите такое?! — возмутилась Валентина. — Андрей месяц как не пил! Я же видела, как он завещание подписывал, трезвый был, руки не дрожали!
— А вы видели, как он за час до этого бутылку коньяка в одиночку осушил? — язвительно спросила Галина Петровна. — Мой сын всю жизнь пил, а тут вдруг завязал? Ради вас, что ли?
Валя почувствовала, как к горлу подступает комок. Да, Андрей действительно много пил. Но в последние недели жизни пытался бросить, она это видела. Каждый день боролся с собой, иногда срывался, но старался...
— Он хотел измениться, — тихо сказала она. — Говорил, что я дала ему надежду...
— Ага, надежду! — фыркнула пожилая женщина. — Сначала поила его, потом, когда понял, что помирает, решили квартирку прибрать к рукам. Думали, родня не найдётся?
— Да как вы смеете! — вспыхнула Валентина. — Я его два года выхаживала! Когда у него обострение началось, кто к врачам таскала? Кто лекарства покупала на свои деньги? А вы где были, мамаша заботливая?
Галина Петровна поджала губы.
— Он сам от нас ушёл! Мы пытались его лечить, а он сбегал, по подвалам шатался. С такими, как вы, связался!
— Со мной он человеком стал! — горячо возразила Валя. — Я работала в две смены, чтобы деньги на его лечение заработать. А вы... вы его просто списали!
Юрист кашлянул, прерывая перепалку.
— Давайте к делу, дамы. Галина Петровна, расскажите, пожалуйста, как развивались события.
Пожилая женщина выпрямилась, приняв официальный тон.
— Мой сын Андрей страдал хроническим алкоголизмом. Мы с мужем потратили на его лечение огромные деньги, но он постоянно срывался. Три года назад после очередного скандала ушёл из дома и больше не появлялся. Мы искали его, но он избегал встреч. А потом узнали, что он живёт с этой... с Валентиной Николаевной в какой-то развалюхе на окраине.
— Не развалюхе, а в комнате коммунальной! — вставила Валя. — И жили мы прилично, между прочим!
— Прилично? — насмешливо переспросила Галина Петровна. — Вы же официально нигде не работали! На что жили?
— Работала! Убиралась в офисах по ночам, посуду мыла в кафе. Всё честно!
— А Андрей что делал?
Валентина замолчала. Андрей действительно почти не работал. Иногда подрабатывал грузчиком, но ненадолго. Основную часть времени пил или лежал дома, мучаясь похмельем.
— Он болел, — наконец сказала она. — Алкоголизм — это болезнь.
— Вот именно! — подхватил юрист. — Больной человек не мог здраво рассуждать, когда составлял завещание. Тем более, если на него оказывалось давление.
— Какое давление? — возмутилась Валя. — Я даже не знала, что он завещание писать собрался! Пришёл домой и говорит: всё, теперь квартира твоя будет. А я ему: зачем, мол, рано ещё...
— Ага, конечно, не знали! — скривилась Галина Петровна. — И случайно оказались единственной наследницей мужчины, с которым прожили всего два года?
Валентина вскочила с дивана, прошлась по комнате. Воспоминания нахлынули болезненной волной.
Андрей появился в её жизни совершенно неожиданно. Валя тогда работала уборщицей в больнице, а он лежал в наркологическом отделении после очередного запоя. Высокий, худой, с добрыми глазами и трясущимися руками. Других пациентов она почти не замечала, а вот с ним разговорилась. Пожалела, наверное.
— У меня мать умерла год назад, — рассказывала она ему, протирая пол в палате. — Десять лет за ней ухаживала, после инсульта. А теперь одна как перст. Даже поговорить не с кем...
— А у меня наоборот, — ответил Андрей, глядя в окно. — Родители живы-здоровы, а ко мне даже в больницу не приходят. Устали, наверное...
Разговаривали они каждый день. Андрей рассказывал о своей жизни: как служил в армии, работал инженером на заводе, женился. Потом завод закрылся, жена ушла к другому, и он запил. Сначала по выходным, потом всё чаще, пока совсем не спился.
— А вы что же, замуж так и не вышли? — спросил он как-то.
— Не сложилось, — вздохнула Валя. — Мать больная была, кто же такую возьмёт? Да и некрасивая я, куда мне...
— Что вы, красивая! — искренне сказал Андрей. — И добрая. Таких сейчас мало...
Когда его выписали, Валентина думала, что больше не увидит. Но через неделю он пришёл к ней на работу, принёс цветы.
— Валентина Николаевна, а можно я к вам в гости приду? — смущённо спросил. — Очень одиноко дома...
Она пригласила. Он пришёл с тортом и бутылкой вина. Вино они не открывали — Андрей сказал, что завязывает. Просто сидели, пили чай, разговаривали. Валя давно забыла, как это — когда в доме мужской голос, когда есть с кем поделиться мыслями.
— Андрей хороший был человек, — тихо сказала она, возвращаясь к разговору с гостями. — Просто несчастный очень. И я его не спаивала, как вы думаете. Наоборот, пыталась помочь бросить пить.
— Помочь? — усмехнулась Галина Петровна. — Интересно, как?
— А вот как! Когда у него запой начинался, я все бутылки выливала. Скандалы, конечно, были жуткие. Он кричал, что я не имею права, а я отвечала: не хочешь скандалов — не пей! Иногда даже дрался...
Валентина замолчала. Не хотелось вспоминать те страшные дни, когда Андрей в белой горячке носился по комнате, швырял посуду, а потом падал на колени и плакал, прося прощения.
— Но я не сдавалась, — продолжила она. — Записала его к наркологу, на кодировку уговаривала. Он соглашался, потом опять срывался. Но пытался, честное слово, пытался!
— И долго это продолжалось? — спросил юрист.
— Два года почти. А в последние месяцы он совсем другим стал. Работать начал, дворником устроился. Деньги домой приносил, планы строил. Говорил, что мы с ним на дачу съездим летом, рассаду посадим...
Голос её дрогнул. Планам этим не суждено было сбыться — Андрей умер в апреле от цирроза печени.
— Он в больнице лежал последний месяц, — еле слышно сказала Валя. — Я каждый день к нему ездила. А вы так и не пришли попрощаться...
— Мы не знали! — резко возразила Галина Петровна. — Он же сам связь оборвал! Номер телефона поменял, адрес не оставил!
— Адрес был в его паспорте. В больнице всю информацию знали.
— Нас никто не уведомлял!
— А вы не искали. Три года сын как в воду канул, а вы руками развели — ну нет, так нет. А теперь квартира нужна стала, вспомнили о нём!
Галина Петровна побледнела, сжала губы. Юрист торопливо перевёл разговор в деловое русло.
— В любом случае, завещание составлено с нарушениями. У нас есть свидетели, которые видели Андрея в день обращения к нотариусу в состоянии сильного опьянения.
— Какие свидетели? — недоверчиво спросила Валентина.
— Соседи по коммунальной квартире. Они подтвердят, что Андрей пил запоем и в тот день был совершенно невменяем.
Валя похолодела. Соседи... Конечно, Семёнов и Крапивина. Эти двое всегда завидовали, что к ней мужчина хороший переехал, а у них одни неудачи. Особенно после того, как узнали про квартиру.
— Мы готовы решить вопрос мирно, — продолжил юрист. — Галина Петровна не хочет выбрасывать вас на улицу. Готова предложить компенсацию за то, что вы ухаживали за её сыном.
— Какую компенсацию? — тупо переспросила Валя.
— Пятьсот тысяч рублей. Хорошие деньги, на них можно снять жильё или купить маленькую комнату где-нибудь...
— Пятьсот тысяч? — переспросила Валентина. — А квартира сколько стоит?
— Это не ваше дело, — холодно сказала Галина Петровна. — Берите, что дают, и радуйтесь.
Валя медленно обвела взглядом комнату. Двухкомнатная квартира в хорошем районе стоила не меньше четырёх миллионов. А ей предлагают пятьсот тысяч за два года жизни с больным человеком, за бессонные ночи, за то, что выхаживала его, как ребёнка...
— А если я не соглашусь? — спросила она.
— Тогда пойдём в суд, — пожал плечами юрист. — И там вы не получите вообще ничего. Завещание признают недействительным, квартира отойдёт к законным наследникам, а вас обяжут освободить жилплощадь в десятидневный срок.
— У меня есть время подумать?
— До завтра. Потом подаём иск.
Гости ушли, оставив на столе свои визитки. Валентина долго сидела в тишине, перебирая в памяти последние два года.
Андрей действительно был сложным человеком. Пил, срывался, иногда становился агрессивным. Но ведь были и хорошие дни! Как он удивлялся, что она умеет готовить борщ, как радовался новым занавескам, которые она повесила в комнате. Как благодарил за то, что она не ушла, когда ему стало совсем плохо...
— Валя, — говорил он перед смертью, лёжа в больничной палате. — Я завещание написал. Квартира теперь твоя. Ты заслужила...
— Не говори глупости, — отмахивалась она. — Выздоравливай лучше.
— Не выздоровею я, чувствую. Печень совсем села. Но ты не грусти, ладно? Ты хорошая, найдёшь себе кого-нибудь получше меня...
— Дурак ты, — плакала Валя. — Какой ещё кто-то? Мне сорок пять лет, кому я нужна?
— Очень даже нужна. Просто не всем везёт встретить такую женщину...
На похороны его родители не пришли. Валентина хоронила Андрея одна, на свои скромные сбережения. Только теперь, через полгода, объявились наследники.
Вечером она пошла к соседке Клавдии Ивановне — единственной в коммунальной квартире, с кем поддерживала нормальные отношения.
— Клава, а что Семёнов с Крапивиной про Андрея говорят? — спросила она.
— Да что обычно говорят, — махнула рукой пожилая женщина. — Завидуют тебе. Семёнов прямо кипятится, что алкаш какой-то квартиру завещал, а он всю жизнь честно работал и жилья нормального не нажил.
— А про тот день, когда Андрей к нотариусу ездил?
— А что про тот день? Помню, он утром вышел, нарядный такой, волосы пригладил. Вечером вернулся радостный, говорил, что всё оформил как надо.
— Он пьяный был?
— Да нет, трезвый. Я же видела — руки не тряслись, речь нормальная. Хотя... — Клавдия Ивановна нахмурилась. — Семёнов потом всем рассказывал, что видел, как Андрей из магазина выходил с бутылкой. Но это же не значит, что он её выпил!
— А сейчас что говорит?
— А сейчас утверждает, что Андрей пьяный в стельку был. К нему вчера какие-то люди приходили, расспрашивали. Он теперь готов в суде показания давать.
Валя всё поняла. Соседи решили заработать на её несчастье, а Семёнов всегда завидовал чужому счастью.
На следующий день она позвонила юристу.
— Я согласна на компенсацию, — сказала она. — Но при одном условии — два месяца на поиски жилья.
— Один месяц, — торопливо ответил Максим Викторович. — И документы на квартиру передаёте немедленно.
— Хорошо.
Через неделю Валентина получила свои пятьсот тысяч и съехала с квартиры. Сняла маленькую комнату на окраине города, устроилась работать в супермаркет. Жизнь начиналась заново — в сорок пять лет, с пятистами тысячами в кармане и горьким опытом в душе.
Иногда она проходила мимо дома, где жила с Андреем. В окнах теперь горел яркий свет — Галина Петровна сделала ремонт и въехала сама. Валя не злилась. Просто думала о том, что каждого человека ждёт своя судьба, и иногда за доброту приходится платить слишком дорого.
Но жалела ли она о том, что приютила несчастного мужчину? Нет, не жалела. Потому что два года с Андреем были настоящими — с болью, радостью, надеждой и разочарованием. А это дороже любой квартиры.