1.
Старый, советский еще, будильник как всегда запищал в шесть. И, как всегда, не открывая глаз, протянул Валентин руку и нашарил стакан с водой, стоявший на табурете возле кровати. Выпил воду, сморщился, как не от воды, сел, выключил будильник. Начался день.
Щелкнул пультом. Телевизор в углу ожил, пошел что-то бухтеть, Валентин, пока умывался, одевался, слушал краем уха. Тут ящик вроде к нему обратился. Прислушался : " День святого Валентина. Не забудьте поздравить своих любимых".
Валентин головой покрутил,- " тоже, придумали праздник... "
На улице было темно, но не слишком холодно, так, минус пять, где-то. И главное без ветра и без снега. Поэтому лопату и скребок Валентин брать не стал. Полчаса помахал метлой, вытряхнул две урны в пластиковый пакет, четыре банки из-под пива сплющил, сложил отдельно. Вот и вся утренняя работа.
Участок его был возле бара, поэтому днем еще раз нужно будет сходить, как народ сползется, ну и к вечеру заглянуть. А в общем - халява, ну и платят так же.
В маленькой дворницкой, где еле помещался он между скребками и ведрами, переоделся. Широкий бордовый пуховик скрывал его, несколько мешковатую фигуру, визуально делал плечи шире. Пуховик Валентин не застегивал. Что ж, пора по магазинам.
Первым на очереди всегда был Перекресток. Камер там много, и расположены они не абы как, поэтому нужна система.
Сначала придирчиво выбираешь, складываешь в корзину, а после, чуть отойдя в сторону, в небольшую мертвую зону, быстрым движением перекладываешь продукты в нашитый с изнанки пуховика карман в районе поясницы.
Вот с рыбным отделом, там все по другому, что получше и подороже просматривалось насквозь, а салат из морской капусты и килька в томате были невидимы для камер. Валентин килькой не пренебрегал. Ностальгическая еда. К кассе он подошел, имея за спиной граммов триста корейки, кусок сыра и банку Керченской кильки в томате. В корзине лежала булка хлеба и десяток яиц. Яица прятать было тяжело, да и пустому через день ходить мимо кассы - примелькаешься. А так, вроде с покупкой. Вышел благополучно.
Теперь Пятерочка. Спиртное в Перекрестке взять можно, но сложно. Поэтому - Пятерочка. Тут нужно поболтаться возле входа, подождать, пока к скучающему охраннику с дубинкой из недр магазина выползет потрепаться второй, без дубинки и с красными глазами. Все, камеры без присмотра. Тут уж не зевай. Бутылку 0,7 за спину, пиво в корзину и на кассу.
Вот Валентин и дома. Выгружает на стол купленное и некупленное. Неплохо начался день.
2.
Готовить он ничего не стал. Порезал хлеб, корейку, сыр, открыл беленькую, пиво, телевизор включил.
Сидел Валентин на кровати, завтрак разложил на табурете, газетой накрытом. Удобнее чем за столом. Привык так.
Первый утренний глоток, как всегда был тяжел. Удерживая водку, Валентин закидал ее сверху корейкой и бутербродом с сыром. Прошла вроде. Глотнул пива.
Тут же напротив, на стуле перед табуретом появился Он. Плеснул ему Валентин и закуску подвинул. Был у Валентина секрет. Обитал у него в квартире домовой. Но в обычное время никак он себя не проявлял. Только через стакан. Не в том смысле, что Валентин его сквозь донышко разглядывал, а просто появлялся он после первого выпитого.
Домовой был здорово похож на Валентина. Такой же крупный, приземистый, седые волосы редеющие, лицо подзаплывшее, грустные серые глаза, неожиданно живой чувственный рот и нос с небольшой горбинкой.
Но были и отличия. Валентин брился, хотя бы через день, а домовой ходил с бородищей до пояса, правда всегда аккуратно расчесаной. Опять же Валентин любил яичницу на постном масле с луком и помидорами, а Домовой наоборот на сале и с колбасой, да водку пивом не запивал никогда.
С Домовым непонятно было, то ли враг он Валентину, то ли друг, в общем сосуществовали как-то на двадцати шести квадратах.
Время было уже к десяти, а за окном все стояли утренние сумерки. И рассвело, вроде, а полумрак. Февраль пасмурный месяц. Звук у телевизора Валентин убавил до минимума. Сидели с домовым, тихонько беседовали. О чем? Пока разговаривали Валентину казалось все умнО и небанально, даже философия кое-где проскальзывала. А утром ничего не помнил. Пусто-пусто, как домино.
Верхний свет был потушен. Горело только бра над кроватью. Двое склонились над табуретом, почти лбами упершись. И на стене две тени, одинаковые почти, одна с бородой.
Позвонили в дверь. Домовой сгинул с недопитым стаканом. Валентин пошел открывать.
Незнакомый мужик в куртке, в кепке меховой с поднятыми ушами.
- Валентин Петрович?
- Я.
- Вы вашу бывшую жену, Зинаиду помните?
- Ну, помню, конечно.
- Я сосед ее. Иваном меня зовут. Записка вот от нее. А на словах очень просила прийти. Если можете. Да, в записке и адрес есть. Тут рядом.
Валентин после выпитого соображал не очень, но покивал, попрощался. Дверь закрыл. Очки нашлись на телевизоре. Пользовался он ими редко и постоянного места не было у очков.
" Валентин, - писала Зина : если ты меня еще помнишь, все же двадцать три года прошло, а это много, зайди ко мне. Большое у меня к тебе дело. Если сердца на меня не держишь, зайди, очень прошу. Зина"
И адрес. Действительно близко, минут десять пешком.
3.
Давно не надевал Валентин костюм. Лет десять, наверное. Прошлый раз он в нём хоронил кого-то. Кого-то со старой кафедры. Уже и не упомнишь точно. Все, считай, поумирали. Впору были и костюм серый с вишневой искрой и сорочка голубая. " Не поправился,- Валентин подумал : и то ладно.
Открыл ему Иван, показал дверь зининой комнаты. Комната маленькая, запущенная, пожалуй более запущенная, чем холостяцкая нора Валентина. Запах дешевых лекарств и дешевой сивухи. Немытые стопки и тарелки на столе.
Женщина на разложенной диван -кровати. Белье серое, несвежее. И лицо у женщины серое, отечное.
Зина? Зина. Но только по глазам. Все остальное не узнать уже. Да, время, двадцать три года, треть жизни, а у кого и половина, как повезет.
- А ты все такая же.
- А ты постарел. Жизнь тяжелая?
- Обычная жизнь, как у всех.
- Пьешь?
- Бывает.
- И у меня. Бывает.
Валентин смотрел на Зину и вспоминал. Вспоминал как оно начиналось у них, и как все закончилось. Конечно, были бы дети...
- А ты зря недоучилась.
- Чего уж теперь. Ты вот что, Валя...
- Да?
- Ты не перебивай. Мне доктор не говорит, но я сама чувствую. Каждую неделю приступ и на скорой в больничку. Пока откачивают.
- Да что ты, Зина.
- Ты послушай. Сын у меня.
- Сын?
- Да, из армии жду. Должен уже и приехать. Ты ж на меня зла не держишь?
- Да что ты, Зина, какое зло?
- Вот под подушкой у меня документы на комнату. Приедет Сережа, чтоб жилье ему. Вдруг не дождусь. Парень молодой, задурят, обманут. А ты ж человек грамотный. Помоги. Чтоб на улице сынок не остался, если что. Поможешь?
- Помогу.
- А я за тебя там Богу помолюсь. Там ближе.
- Да что ты, Зина, перестань.
- Ты не зинкай, сделай как прошу.
- Хорошо.
Иван- сосед заглянул в комнату, поманил рукой.
- Я, Зина, сейчас,- вышел в коридор.
- Ты извини, Валентин Петрович, я слышал разговор ваш. Ты знай только, с головой у Зинаиды плохо совсем. На вид вроде здравая, а так... Комната у нее ведомственная, пока дворничала от ЖЭКа. Уже и сейчас отнять грозятся. Но, по-человечески решили подождать. А под подушкой у нее в газете паспорт на старый холодильник. Я видел, она мне втихаря показывала.
- А что ж сын?
- Сережка? Отличный парень. Тихий. До армии не пил и курить не начал. Все занимался. Олимпиады там, физика, математика. Вот она про вас говорила, что вы профессор.
- Да какой я ..., обычным преподавателем был, рядовым, а сейчас и не спрашивайте.
- Ну все равно, человек вы с образованием, если сможете чем Сережке помочь, помогите. А Зинаиду не спасти уже. Тут все.
4.
От Зины шел, завернул в Пятерочку. Настроения не было прятаться, да и судьбу решил не пытать, купил бутылку через кассу, как все.
Пришел, снял костюм, повесил обратно в шкаф. Сел на кровать. Все вспоминал Зинино лицо.
- А она ведь моложе меня на шесть лет,- сам не заметил, как вслух сказал.
- Кто? - Домовой уже сидел напротив.
- Зина.
- Какая Зина?
- Какая, какая, жена моя бывшая. Умирает.
- Валентин, а ведь ты не был никогда женат.
- Как это не был? Семь лет мы с ней прожили. Она на заочном училась, а я только преподавать начал.
- Валентин, ты полжизни в вечерней школе завхозом отработал, пока тебя не поперли, за то, что химический кабинет пропил.
- Да ты что, нечисть, не пропивал я никакого кабинета.
- Пропивал.
- Да вот же у меня записка от Зины, сосед ее, Иван приносил.
- Ну и где записка?
- В пиджаке, в кармане.
- Белая горячка у тебя, Валя. Никогда у тебя костюма не было. Зачем завхозу костюм? Он в синем халате ходит.
Валентин рванулся к шкафу, распахнул дверцы. На плечиках сиротливо висела серая китайская ветровка с иероглифом на груди.
Домовой похохатывал, тряся бородой:
- Ну что, преподаватель? Еще по маленькой, или яишню жарить будем?
Валентин лег на кровать, в потолок смотрел, не чувствуя, как слезы текут по щекам. Незаметно, пьяно заснул.
5.
Разбудил его звонок в дверь.
Валентин, плохо соображая, всклокоченный со сна, хмельной еще, в майке, в трениках, открыл.
За дверью стоял парень. Невысокий, худенький, глаза голубые, но невеселые. В руках ничего, но руки беспокойные были, не знали куда деть себя.
- Валентин Петрович?
- Да.
- Здравствуйте.
- Да.
- Я Сергей. Зинаиды Прохоровой сын.
Валентин опешил. Он вообще уже ничего не понимал.
- Проходи. Я спал тут. Проходи.
- Вы понимаете, я приехал, а мама в больнице. Просила вас привезти. Адрес дала.
- Мама?
- Да.
- Я сейчас. Ты посиди пока. Сейчас я.
Сергей сидел на стуле, выпрямившись, глядя в экран пустого телевизора. Руки он положил на стол перед собой ладонями вниз. Валентин подошел к нему сзади и поднял руку - коснуться плеча, но не решился, положил ее на спинку стула, и слегка сжал успокаивающе, словно это было плечо.
Умылся он быстро, причесался, - " волос осталось - подушечку для булавок набить, " подумал между дел. Теперь наступил самый страшный момент.
- Пить брошу,- внезапно подумал Валентин,: и воровать. Хватит, позорно. И парня у себя пропишу. Хороший парень.
Он подошел к шкафу, постоял, и рывком открыл дверцу. Костюм был на месте. Почти не ношенный, серый с вишневой искрой, и сорочка с немного потрепанным воротом. Но были же. Были. В углу прошуршало тихонько и хихикнуло.
Валентин показал кулак тому, кто шуршал, показал незаметно для Сергея.
Когда выходили на площадку, сосед напротив открывал свою дверь. Валентин поздоровался, сосед кивнул. В одной руке у него были цветы, другой он ворочал ключем, а подбородком придерживал плюшевое сердце насыщенного малинового цвета.
" День святого Валентина." - вспомнил Валентин Петрович и сказал Сереже:
- Пойдем, пойдем скорее. Вечер уже. Не наш праздник. Не для нас.
И в этот момент за серым под"ездным стеклом вспыхнуло разноцветно, по- новогоднему, гулко ударило и медленно, протяжно сгасло, возвращая стеклу обычную его мутность.