Когда я уходил в армию, она обещала ждать. Говорила: «Год пролетит незаметно, я буду писать тебе письма, буду считать дни до дембеля». И я, дурак, верил. Верил, как мальчишка, хотя на тот момент уже было двадцать два и вроде бы мозги должны были прорасти.
Мы встречались два года. Не просто «гуляли», а жили почти вместе. То у неё, то у меня, вечно с рюкзаками, тапками и кружками с остатками чая. Утром — кофе, вечером — сериалы, обнимашки под одеялом, разговоры про детей, про совместную квартиру. Ну как это бывает, когда кажется, что вот оно — серьёзно, навсегда, без вариантов.
Перед армией мы съездили в Сочи. Я хотел на память оставить ей что-то тёплое. Мы ходили за руки, ели шаурму на пляже, смеялись. Последнюю ночь она плакала. Уткнулась мне в плечо и шептала: «Я никого не впущу в сердце, кроме тебя. Обещаю». Я тоже пообещал.
А потом — армия. Строй, шинель, холодные казармы и полусырые письма от неё, пахнущие её духами. Писала каждые две недели. Потом — раз в месяц. Потом — всё реже. А через восемь месяцев пришло короткое сообщение:
«Мне жаль, но я выхожу замуж. Надеюсь, ты поймёшь».
Я сначала даже не понял. Перечитал раз десять. Никаких объяснений, никакой причины. Просто — выхожу замуж. Всё.
Я написал:
«Ты шутишь? Это розыгрыш? Кто?»
Ответ пришёл через сутки:
«Это серьёзно. Его зовут Виктор Анатольевич. Ты его знаешь. Он был твоим начальником на прошлой работе».
Я тогда чуть не выронил телефон.
Виктор Анатольевич — мой бывший шеф. 65 лет. Бывший замдиректора. Такой, знаете, солидный старпер с пузом, но при деньгах. Женат был дважды, оба раза неудачно, и всегда шуточки отпускал в стиле «Старый конь борозды не портит». Помню, на корпоративе я их представил: «Вика, это Виктор Анатольевич. Он здесь главный». А он ей: «О, Вика и Виктор — почти как пара». Тогда ещё пошутили: «Скоро свадьба». Посмеялись. Я — первый.
Вот только смеяться потом расхотелось.
Оказалось, что они начали пересекаться ещё до армии. Я этого не знал. Он начал ей писать, якобы «по делу», «просто поболтать». А она, дура, вела диалоги. «Он взрослый, он просто как наставник, общаемся по душам», — говорила мне. А потом уже и в кафе сходили. «Случайно пересеклись», ага. И вот через восемь месяцев — жених и невеста. Он — на пенсии. Она — 24 года. Любовь, блин.
Когда я вернулся, первым делом поехал к ней. Не писать, не звонить — в лицо хотел посмотреть. Открыла дверь, в халате, с мокрыми волосами. Увидела меня и побледнела.
— Ты что… ты уже… — начала она, но я её перебил.
— Я пришёл не ссориться. Просто хочу понять: как?
— Это вышло… — она замялась. — Он помогал. Когда ты ушёл, мне было тяжело, пусто, одиноко. Он был рядом. Понимал. Заботился.
— Как отец? — усмехнулся я.
Она вздрогнула.
— Нет… Я не знаю… Он взрослый, да. Но он настоящий. Спокойный. Надёжный.
— А я, значит, был несерьёзным?
— Нет! Не так! Просто… ты ушёл, и всё изменилось.
Я тогда сказал только одно:
— Удивительно, как быстро твоя «вечная любовь» испарилась.
Повернулся и ушёл.
Неделю потом сидел как овощ. Врубил старые переписки, фото — и как ножом по сердцу. Вот мы в поезде. Вот на пляже. Вот она целует меня в щёку, а я корчу рожу. Всё было настоящее. А потом — исчезло.
Знаете, что добило? Через пару месяцев я случайно увидел их вдвоём. Я сидел с другом в кафе, за стеклом — улица, и они мимо проходят. Он в костюме, держит её под руку. А она смеётся. Тонко так, жеманно. Как будто вот прямо счастлива.
И всё. Меня как вырубило.
Забавно, но именно в армии я повзрослел, а она, судя по всему, наоборот — шагнула туда, где стабильность важнее чувств. Или, может, чувства и были. К его кошельку.
Не знаю. Наверное, каждый решает, как ему жить. Но я понял одно: никогда не ставь свою жизнь на паузу ради тех, кто может переключить канал.
Сейчас мне всё равно. Ну, почти. Остался осадок. Осталась история, которую теперь рассказываю как чужую. Без эмоций. Почти.
Но знаешь, что самое странное?
Когда я увольнялся с той работы, Виктор Анатольевич пожал мне руку и сказал:
— У тебя всё получится. Ты — толковый парень.
А теперь вот думаю… Может, уже тогда у него всё было в голове рассчитано.