Сентябрь 1936-го. Личный звонок Сталина из Сочи Ворошилову: срочно отправить в Испанию 30 новейших скоростных бомбардировщиков СБ. Решение парадоксальное – в СССР их меньше сотни, машина сырая, страдает "детскими болезнями". Заместитель начальника ВВС Смушкевич предупреждает: "Считаю... крайне нецелесообразным". Но приказ есть приказ. В спешке снимают секретные ШКАСы, заменяя их устаревшими ДА – фатальная ошибка, которую экипажи проклянут в первом же бою. Упакованные в ящики СБ везут в Одессу, грузят на пароход "Старый большевик". Так начинается эпопея СБ в небе Пиренейского полуострова.
Разгрузка первых СБ в испанской Картахене стала холодным душем. Пока с парохода «Старый большевик» сгружали ящики с самолетами, портовые грузчики ровно в полдень бросили работу — традиционная сиеста. Еще больший шок вызвал другой эпизод: неизвестный мужчина, замеченный за записыванием номеров тары, был тут же арестован и расстрелян по доносу — революционная законность в действии. Через сутки началась сборка. Работали прямо под бомбежкой: налёт «Юнкерсов» изрешетил восемь крыльев осколками — всё отправили в ремонт.
Первые экипажи, спешно собранные из округов, не имели опыта полётов на двухмоторных машинах. Учились прямо на месте, на реквизированных пассажирских «Дрэгон Рапидах». Полноценно на СБ начали летать лишь к концу октября. Боевой дебют 28 числа — провал: пара бомбардировщиков вылетела на удар по аэродрому, но один развернулся из-за отказа двигателя, а второй, ведомый лейтенантом Ивановым, цели не нашёл. Он отбомбился по станции — по отчёту «что-то загорелось», две бомбы остались в кассетах.
Удача пришла через три дня. 1 ноября при налёте на Талаверу штурман одной из машин ошибся на 300 метров — и попал точно по замаскированной стоянке, уничтожив шесть истребителей Fiat CR.32. Это был первый реальный успех СБ. И первая потеря: на следующий день одну из машин перехватила пара итальянских истребителей и сбила. Экипаж Петрова погиб.
Тактика полётов для СБ в Испании выкристаллизовывалась буквально в огне и крови. Против устаревших бипланов He 51 и Fiat CR.32 на высотах свыше 4000 метров скоростной бомбардировщик оказался практически неуязвим: благодаря нагнетателям двигателей М-100 он уходил в разгон, а враг, теряя темп, сваливался вниз. Вражеские истребители пытались атаковать с пикирования: заход сверху-вперед, проход мимо, резкий разворот, заход сзади-снизу. Но уже на втором маневре СБ, как правило, ускользал.
Однако сам самолет оставался «слепым». Пилот не видел ни назад, ни вниз. Штурман — только через мутный целлулоид, быстро терявший прозрачность. Стрелок в закрытом фонаре верхней турели — максимум обзор вбок, но не назад и не вверх. Переговорные устройства работали с перебоями, а в смешанных экипажах русские пилоты и испанские стрелки попросту не понимали друг друга. Типичная сцена: летчик Шаров восемь кругов не мог выяснить у стрелка, выпущены ли шасси, и в итоге сел «на брюхо» — повреждения, ремонт. Попытки наладить связь через пневмопочту тоже оборачивались бедой: патрон, влетая в заднюю кабину, порой замыкал электросистему — срабатывал ЭСБР, и бомбы высыпались самопроизвольно.
Основной враг – пожар. Без протекторов баки прошивала первая же очередь, бензин растекался, вторая – поджигала пары. Летчики в пропитанных бензином комбинезонах горели даже на парашютах. Потери росли: к 7 января 1937-го из первых 30 машин потеряно 11. Ресурс двигателей М-100 лишь 20-30 часов, запчасти кончились за неделю. Интенсивность вылетов – запредельная: в декабре 214 самолето-вылетов при 35% неисправных машин. "СБ для действия по войскам не подходят", – докладывали в Москву. ФАБ-100 давали "больше моральный эффект", а ФАБ-50 оставляли СБ недогруженным.
Но даже в условиях полевой импровизации находились работающие решения. Инженер по вооружению Лещинский на месте изготовил кассеты под 10-килограммовые бомбы — простые, но эффективные. «Эти бомбы сделали больше дела, чем все остальные», — признавал командир эскадрильи Эммануил Шахт. Он же, не дожидаясь централизованных поставок, выменял у зенитчиков четыре пулемёта ШКАС, отдав взамен личную легковушку — и тем самым вернул своей машине полноценную оборону.
На барселонском заводе «Испано-Сюиза» моторы М-100 не только ремонтировали, но фактически доводили до нормы: по отзывам механиков, после переборки они «летали лучше новых». Испанские техники, несмотря на игнорирование формальных регламентов, работали аккуратно и вдумчиво. В эскадрилье Шахта, где весь технический состав состоял из местных, средний налёт на самолёт оказался вдвое выше, чем в подразделениях, обслуживаемых советскими механиками.
Появление Bf 109B летом 1937-го переломило правила игры. «Мессершмитты» охотились на высотах 5000–6000 метров, заходя снизу-сзади с дистанции 25–30 метров, прицельно бив по стрелкам. Уходили на пикировании, не давая времени на ответ. Ответом стала новая тактика: СБ выстраивались девятками, в кильватерных звеньях с превышением, подходили к цели ломаным курсом, сбрасывали бомбы с одного захода и тут же разворачивались с набором высоты. Разрывы фиксировали фотокамерами на замыкающем самолёте.
Били по портам Мелильи и Сеуты, бомбили корабли — в январе 1937-го одна из ФАБ-100 поразила крейсер «Канариас», а в мае СБ по ошибке отбомбились по немецкому «Дойчланду», вызвав дипломатический скандал и гибель 22 моряков. Взрывы сотрясали промышленные зоны: в мае уничтожены заводы в Кордове, Уэске, Сабиньяниго, Гранаде. В битве под Гвадалахарой СБ, действуя в связке со штурмовиками ССС и истребителями И-16, громили автоколонны и артиллерию итальянского экспедиционного корпуса на горных дорогах Французского шоссе.
К финалу войны тактика СБ достигла зрелости. Подход к цели — на приглушенных моторах, в плотном строю, под прикрытием истребителей. Правда, И-15 и И-16 на высоте выше 5000 метров отставали: скорости и высотности не хватало. После сброса — мгновенный разворот, резкое изменение курса и набор высоты. Для повышения боевой эффективности ввели кассеты: до 48 осколочных бомб по 12 кг или 436 зажигательных — по 0,76 кг. Новые горизонтальные держатели позволили поднять нагрузку до 800 кг. Казалось бы, мелочь — обрезать каретку сиденья штурмана, но именно это спасло жизнь раненому А.В. Белицкому, успевшему покинуть пылающий бомбардировщик через нижний люк.
Однако к октябрю 1938-го ресурс иссяк. В донесениях говорили прямо: «на каждой заплатке — новая заплатка». После падения республики 16 трофейных СБ достались франкистам. Некоторые машины летали до 1950-х, уже с новыми стрелковыми точками и изменёнными приборами. За три года войны советские бомбардировщики совершили 5564 боевых вылета. СБ стал не только жертвой спешки и конструктивных компромиссов, но и первым реальным боевым университетом для советской бомбардировочной авиации — суровым и кровавым, но необходимым.