Вечер пятницы. Часы показывают 19:12. В квартире пахнет... не сказать, что уютно. Скорее, тяжело. Как на складе старой капусты, где решили поиграть в «Голодные игры» семейного формата. Арина стояла у окна кухни, в руках — кружка с остывшим чаем. Поглядывала вниз, где курил Михаил. Курил так, как будто каждая затяжка — это способ отсрочить возвращение в квартиру.
— Ну и пусть не торопится. Пусть лучше с соседом поболтает, чем снова спасает маменьку от злобной меня, — с усталой иронией подумала она, поднося кружку к губам.
Из комнаты донёсся стук трости и голос, уже до оскомины родной:
— Арин, ты пирог-то ставить будешь, или у тебя опять аллергия на обязанности?
Это была она. Людмила Васильевна. Свекровь. Женщина из стали. И не той, из которой делают героев, а той, что ржавеет, но режет по-живому.
— Людмила Васильевна, я же вам говорила — у меня на капусту аллергия, — спокойно, почти ласково отозвалась Арина, поворачиваясь к двери. — Помните, как в прошлый раз скорую вызывали?
— Да это не аллергия, это лень. Вот в мои годы... — началось.
— В ваши годы вы и за квартиру не платили, — тихо буркнула Арина, так, чтобы только стенка услышала. Стенка посочувствовала.
Михаил зашёл, как всегда, на цыпочках. Вошёл — и сразу в ванную. Минута, две, десять. Арина облокотилась на косяк:
— Михаил, может, ты и останешься там? В ванной. Там хотя бы тепло и никто не орёт. Пока.
— Арин, давай без иронии, — устало отозвался он. — У мамы давление, ты бы хоть не сейчас. Ты же видишь, ей плохо.
— Михаил, ей всегда плохо, когда я не делаю, как она хочет. А когда делаю — ей просто «не очень». Классическая динамика.
— Ну ты же знала, на ком женишься... — Михаил вышел, вытирая руки полотенцем. — Знала, какая у меня мама...
— Нет. Я знала, какой ты. А ты оказался — мама в брюках. Только без помады.
— Арин, не начинай. Серьёзно. Пирог ей приготовь, ну что тебе, сложно, что ли?
Арина замолчала. Потом, медленно, как будто каждое слово она вытягивала из себя, прошептала:
— Да, мне сложно. Особенно, когда в этой квартире живёт женщина, которая считает меня бракованной версией хозяйки. И ты, который считает, что так и должно быть.
Михаил замер. Потом откинул голову к стене:
— Ну что ты хочешь? Чтобы я выгнал мать на улицу?
— Нет, — сказала Арина, смотря прямо ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты напомнил ей, в чьей квартире она живёт.
Людмила Васильевна сидела на кухне и листала пенсионную брошюру. Там рассказывали про льготы для тех, кто дожил до глубокой старости и не потерял зубы. Она хмыкнула:
— Вот интересно, а на невесток даётся компенсация за моральный ущерб?
— А на свекровей — за вторжение в личное пространство? — не растерялась Арина.
— Ты меня выжить хочешь, да? — с прищуром посмотрела Людмила. — Думаешь, если квартира твоя, то ты тут императрица?
— Нет, — улыбнулась Арина. — Императрицы хоть за своих солдат в бою сражались. А ты просто сидишь и стреляешь по своим.
— Мам, может, тебе всё-таки у Кати пожить? — Михаил пытался говорить как можно спокойнее.
— У Кати?! У той клуши, что мне матрас на полу постелила и сказала «вот тебе комната»?! Я тебе жизнь отдала! А ты...
— Ты свою квартиру ей отдала, — тихо сказала Арина, ставя чашку в раковину. — По доброте душевной. Как ты тогда говорила?
— Да, отдала. Потому что Катя — моя дочь. А ты — так, жена моего сына.
Тишина повисла над кухней. Даже холодильник замер.
— Спасибо, Людмила Васильевна. Вот теперь вы наконец сказали, как есть, — спокойно произнесла Арина и вышла из кухни.
Ночью Михаил подошёл к кровати, где лежала Арина с телефоном в руках.
— Ты ведь не шутила... про то, что хочешь, чтобы она ушла?
— Михаил, если ты не в состоянии защитить наш с тобой дом, я это сделаю сама. Мне не 20. Я не собираюсь быть удобной. Ни для кого.
— Она моя мать...
— А я тебе — никто? Просто арендатор?
Он сел рядом. Смотрел, как она перелистывает экран, как будто ищет там ответы.
— А если я уйду с ней?
Арина посмотрела на него. В глаза. Не резко. Не злобно. Усталой правдой.
— Тогда я освобожу тебе шкаф. Но ключи оставлю у себя.
Утро началось с того, что Людмила Васильевна спустила воду в унитазе в три часа ночи так громко, как будто это был сигнал к отступлению. Арина проснулась, встала, и на автомате пошла на кухню. Там сидела свекровь. В пижаме с плюшевыми пандами.
— Я уезжаю, — сказала она без прелюдий.
— Куда? — спокойно спросила Арина.
— К Кате. Куда ж ещё? Там хоть понимают, что такое старость. А здесь... тут лишь бы капусту не готовить. Всё, сожгла себя аллергиями и претензиями.
— Хорошо. Я вызову вам такси.
— Спасибо, не надо. Я гордая. Я на маршрутке. Зато бесплатно.
Арина не ответила. Просто достала из шкафа пакет, положила туда банку с вареньем. Малиновым. Людмила Васильевна посмотрела на банку, потом на Арину.
— Это что?
— Варенье. Домашнее. От моей мамы. Вы же её терпеть не можете — пусть хоть варенье понравится.
— Ты злая, Арина. Но с характером. Михаилу такие не по зубам. Может, в этом и беда.
— Или в этом и спасение, — спокойно сказала Арина.
Такси Михаил всё-таки вызвал. Свекровь не успела отказаться — он протолкнул её в машину, как чемодан со скандальным прошлым.
Когда дверь квартиры закрылась, Арина села на подоконник. Чай был остывший. Душа — горячая. Мысленно она подводила итог:
— Капусту не испекла. Родственницу не убила. Себя — не предала. Учитывая обстоятельства — отличный день.
И тут с кухни донёсся голос Михаила:
— А может, ты всё-таки пирог испечёшь? Только, ну, с яблоками?
Арина улыбнулась. И впервые за много месяцев — не натянуто. Настояще.
— Только если ты сам натрёшь яблоки. И посуду помоешь.
— Ну наконец-то в этом доме кто-то требует от меня усилий, — с сарказмом отозвался он. — Уже чувствую, как взрослею.
***
Прошёл месяц. Четыре недели свободы, четыре воскресенья тишины. Арина отметила всё в календаре. Первый день — без хождения трости по паркету. Второй — без вопросов «а кто это тебе опять в телефоне пишет в 23:17?» Третий — без упрёков, что у неё борщ «на вкус как коммунальный конфликт».
Дом стал похож на место для жизни. Даже шторы… ой, нет, не те шторы… жалюзи! — не расправлялись в гневе, как раньше, когда свекровь открывала окно и начинала своё любимое:
— А что у нас здесь за духота, как в бане при кладбище?
Теперь в доме пахло кофе, свободой и, иногда, роллами из ближайшего суши-бара. Арина ела их в кровати и ни перед кем не отчитывалась.
Всё было почти идеально. Почти. До вечера среды.
Он позвонил в 20:03. Как будто специально, зная, что в это время Арина любит лежать в ванне и делать вид, что мир — это пена, которая скоро исчезнет.
— Я поднимаюсь. Не закрывай.
Она даже не успела ответить. Просто замерла. Мыльная рука дрогнула, и гель с запахом «гималайской свежести» упал в воду.
Через две минуты входная дверь хлопнула. И в коридоре раздался голос:
— Привет. Ты не поверишь, кто соскучился.
— Собака?
— Я.
Он стоял, как человек, уверенный в прощении. В куртке, которая давно просилась на пенсию, и с пакетом в руках. В пакете торчала банка — варенье. Малина.
Арина в полотенце прошла мимо него, как мимо ремонта, на который всё нет денег.
— Михаил, у нас что-то сломалось? Почему ты снова здесь?
Он выдохнул. Сел на пуф, как в суде.
— Мамка... она не выдержала. У Кати ремонт. Катин муж... ну, ты знаешь, он как телевизор на кухне — вроде есть, но никто не смотрит. Короче, я ушёл от них.
— Поздравляю. А это здесь при чём?
— Я подумал… ну, может, мы попробуем всё сначала? Только ты и я. Без третьего лица в тапочках и с недоверием к молодёжи.
Арина молчала. Потом, не глядя, сказала:
— У тебя есть ключ?
— Конечно. Я ж не дурак.
— Теперь ты дурак. Завтра меняю замки.
Он встал. Подошёл ближе.
— Арина, ну ты серьёзно? Я же твой муж.
Она обернулась. И впервые за долгое время — посмотрела ему в лицо. Не на мужа. Не на человека, с которым прожито шесть лет. А на мужчину, которого она пыталась понять. И перестала.
— Муж — это тот, кто стоит рядом. А не прячется за юбкой матери, когда жену гнобят на её же кухне.
— Я всё понял. Честно. Ты мне нужна. Я тебя...
— Хватит, Михаил. Не надо этих «я тебя». Это не кефир с истёкшим сроком — его назад не примешь.
Он сел снова.
— Слушай. Давай по-честному. Ты одна. Я один. Квартирка — отличная. Я устроился работать. Мама теперь с Катей. Всё, что мешало, ушло. Ну, что ещё надо?
— Уважение, Михаил. Этого ты так и не научился давать. А теперь — сюрприз: я в разводе. Бумаги подписала. Ты просто об этом не знал.
Он замер.
— Ты что, серьёзно?! Мы же… ты даже не говорила!
— А ты даже не спрашивал.
Он сидел на кухне и пил чай. Тот же, что пил всегда. Только чашка уже не стояла рядом с его. Стояла отдельно. На другом конце стола.
— То есть ты всё решила. Без меня.
— Я с собой это решила. Ты сам ушёл. Помнишь? С мамой. В одной маршрутке. Без чемодана, но с гордостью.
— Да, ушёл. Потому что ты не оставила выбора!
— Михаил, я оставляла. Много раз. Но ты выбирал её. Каждый раз. А теперь ты вернулся — потому что у Кати ремонт.
Он молчал. Потом вдруг сказал:
— А у меня девушка появилась.
Арина даже не удивилась. Просто пожала плечами.
— Надо же. А чего тогда ко мне пришёл?
— Потому что с ней всё не так. Она молодая, красивая, лёгкая… но не ты.
— То есть не ругается, не орёт и не просит зарабатывать?
— Именно. И это... раздражает. Там — тишина. А у нас — жизнь была.
— Михаил, я не квест-комната. Где можно повеселиться и уйти.
Он встал. Поставил чашку в раковину. Долго смотрел на неё, на кухню, на кружку с трещинкой, в которой она пила кофе.
— Ладно. Я понял. Удачи тебе.
— И тебе. Только дверь закрой — теперь это мой дом. Один. Но мой.
Он ушёл. Без сцены. Без крика. Просто — ушёл.
Поздно вечером в дверь постучали. Арина открыла. На пороге стояла Людмила Васильевна. С двумя сумками. И котом в переноске.
— Он сказал, что ты одна. А я подумала — вдруг простишь. Я теперь тише воды, ниже травы.
Арина не сразу ответила. Смотрела на неё. На её шапку с пумпоном. На усталые глаза.
— У меня теперь правило, Людмила Васильевна: живут у меня только те, кто не считает меня временным неудобством.
— А если я прошу? Без капусты. Без упрёков. Я правда... ну... жила не там, где была нужна.
Арина постояла. Потом кивнула.
— У меня свободная комната. Но одна попытка. Если снова начнёте — я не только замки сменю. Я вас на ЦИАН выставлю, как «соседку с опытом, но вредную».
— Ха! Ты всё та же. И слава Богу.
— Нет, не та. Просто научилась говорить «нет».
Кот мяукнул. Арина взяла его из переноски.
— Как зовут?
— Бакс.
— Бакс, ты теперь в новой реальности. Без Михаила. Без капусты. Надеюсь, ты не аллергик?
Кот посмотрел на неё с пониманием. Арина улыбнулась.
— Добро пожаловать, Бакс. Надеюсь, ты не пьёшь чай по ночам и не споришь с телевизором.
Людмила Васильевна сняла шапку.
— А я вот надеюсь, что ты умеешь прощать. Мы ведь все иногда ошибаемся, да?
Арина закрыла дверь. И тихо сказала:
— Мы — да. А вот кто вернулся с пакетом варенья и историей про девушку — пусть дальше ошибается где-нибудь ещё.
***
— У меня тут повестка, — сказала Людмила Васильевна, вытаскивая из сумки мятый конверт, — От Михаила. В суд.
Арина посмотрела на бумагу, потом на бывшую свекровь.
— И ты… всё ещё живёшь у меня?
— Так я думала, мы теперь почти подруги. Кот у нас общий. Да и выгонять меня не за что вроде, — пожала плечами Людмила, хлопая глазами, как в сериале "Судьба слепа, а ты не лучше".
Бакс чихнул на коврик. Символично.
Повестка была настоящая. Михаил подал в суд на признание совместно нажитым имуществом квартиры. Квартира, купленная до брака. На материнский капитал Арины. Оформлена только на неё.
Но Михаил решил, что раз он тут мыл посуду и «тоже страдал от запаха капусты», то ему полагается доля.
— У тебя есть юрист? — спросила подруга Юля по телефону.
— У меня есть бывшая свекровь на диване. Это, считай, адвокат дьявола. Только в тапочках.
Суд. Первое заседание.
Михаил пришёл в костюме. Новом. С девушкой. Не той, с «легкостью и тишиной». Новенькая. Волосы как у телеведущей, взгляд как у налоговой.
— А это кто? — прошептала Арина Людмиле Васильевне.
— Не знаю. Но смотри — уже носится с папкой. Это, видать, у него теперь и юрист, и вдохновение.
Судья с усталостью в глазах смотрел на Михаила:
— Истец, вы утверждаете, что имеете право на долю квартиры, купленной до брака, оформленной на имя ответчицы, и в которой не зарегистрированы?
— Я там жил! У меня носки там были!
— Прекрасно. У многих носки в гостях бывают. Но это не делает их владельцами квартир.
— Я вкладывался! Морально!
Арина не выдержала:
— Угу. На морально-этическом уровне разве что. Словами типа "это всё твоя вина".
Судья сдержал улыбку.
— Ответчица, у вас есть документы?
— Да. Выписка из Росреестра. Квитанции. Договор купли-продажи. Вот.
Судья посмотрел. Покачал головой.
— Истец, я не вижу ни одного законного основания для признания квартиры совместно нажитой. Рекомендую пересмотреть свои позиции.
— А может, мировое соглашение? — попытался вякнуть Михаил. — Типа, я просто буду там иногда ночевать?
— Только если на балконе, — тихо сказала Арина. — И без капусты.
Выходя из зала, Михаил догнал Арину. Девушка-юрист уже куда-то исчезла, будто её и не было.
— Ты счастлива теперь, да? С котом и мамой моей?
— Ты с ума сошёл? У меня не "твоя мама", а "гражданка с пропиской без права на истерику".
— Я ведь просто хотел вернуться. Домой. А ты — всё уничтожила.
Арина резко остановилась.
— Я уничтожила? Михаил, я шесть лет жила с двумя взрослыми детьми. Один — в футболках с Дарт Вейдером, второй — с вечным ощущением, что ему кто-то должен. Мне — никто. Ни ты, ни твоя мама, ни твоя новая подружка с папкой. Всё. Хватит.
Он помолчал. Потом зло сказал:
— Ну и сиди одна.
— Лучше одна в своей квартире, чем вдвоём на чужих условиях.
Он ушёл, хлопнув дверью. Судебной. Громко. Судья выглянул из кабинета:
— Тут не театр, господа. И не комедия. Хотя звучит — близко.
Через неделю Людмила Васильевна собирала вещи.
— Я тут подумала. Мне у Кати, конечно, не в кайф. Но там хотя бы не припоминают суд через день.
— Спасибо, что честно, — ответила Арина.
— Ты знаешь… ты ведь не плохая. Просто… у нас у старших своя правда. Мы жили по-другому.
— А у нас — своя. Я не хочу жить в кредит доверия.
Людмила Васильевна подошла. Подала ей конверт.
— Тут… документы. На дачу. Я завещала тебе. Не потому что ты «лучшая невестка на Земле». А потому что ты — одна из немногих, кто выдержал нас обоих и осталась человеком.
Арина взяла. Молча.
— Кот пусть останется у тебя. Ему тут привычней.
— Спасибо. За кота. И за документы. И за то, что уезжаете.
— Подумаешь… расплакалась бы ещё.
— Только если от счастья.
Через месяц Арина сидела на той самой кухне. Одна. С Баксом. Без Михаила. Без Людмилы Васильевны.
Суд был выигран. Квартира осталась за ней. И самое главное — она тоже осталась. Сама у себя.
Телефон пикнул.
СМС:
Прости. Я был дурак. Всегда любил тебя. Возвращаюсь. Открой.
Она не ответила. Просто подошла к двери. И повернула замок. Дважды.
Конец.