Присоединяюсь к оценке деятельности Льва Яковлевича Рохлина, которая дана в заметке «Генерал», прошедшей недавно по каналу «Про жизнь».
С Рохлиным мне довелось встречаться в Государственной Думе, куда он прошел по спискам «Единой России» и был избран Председателем Комитета по обороне. Этот комитет от руководства российского парламента курировал знаменитый полярный исследователь Артур Николаевич Чилингаров. Он был тогда заместителем Председателя Государственной Думы, а я руководил его секретариатом.
Мой кабинет в здании Думы на Охотном ряду находился напротив кабинета Председателя Комитета по обороне. Так что виделся я с Рохлиным ежедневно и по многу раз. Но это были чисто служебные контакты, связанные в основном с изменениями и дополнениями в повестку заседаний Комитета. А поскольку Чилингаров хорошо ладил с Рохлиным, каких-либо трений и конфликтов у них не возникало, наше взаимодействие шло, как говорится, «по маслу». Несколько коробила грубоватая, иногда непарламентская лексика генерала. Но это было простительно для военного, побывавшего в самом пекле боев с бандитскими формированиями в Чечне. Рохлин берег солдат, по сравнению другими у него были самые минимальные потери. Зато противникам от него доставалось, как говорится, «по полной». Генералу не раз угрожали смертью те боевики, кто уцелел и ушел в подполье. Неслучайно к нему прикрепили двух постоянных охранников. Кстати, Рохлин отказался от звания Героя России, считая, что оно неуместно за сражения в гражданской войне. Кроме того, он не мог бы принять эту награду от тогдашнего российского Президента Б. Ельцина, которого считал врагом России и разрушителем ее армии.
Всерьез, «по душам», довелось побеседовать с генералом лишь дважды. Он как-то ошибся дверью и случайно вошел в мой кабинет. Я остановил его и попросил выслушать меня. Рохлину, видимо, кто-то говорил обо мне. Он знал, что, я непримиримый противник Ельцина, против которого он сам уже вел открытую борьбу. Генерал приоткрыл дверь и попросил своих охранников подойти позже.
Сказал генералу, что поддерживаю его борьбу с режимом, который разрушил и продолжает губить страну и что готов оказать здесь любую поддержку. К этому времени, кстати, кабинет руководителя Думского комитета по обороне превратился в своего рода штаб подготовки свержения ельцинского режима. 10-й этаж, где мы работали, чем-то напоминал Смольный накануне Великой Октябрьской революции 1917 года. По нему сновали десятки людей, в основном, уволенные из армии офицеры и военные пенсионеры. Каждый из них, получив конкретное поручение или задание тут же уходил, но сразу же появлялись новые. Рохлин пользовался непререкаемым авторитетом в армии, он обладал большой харизмой и незаурядными организаторскими качествами. Люди за ним шли, они горели желанием действовать, и генерал умело направлял их на борьбу с чуждым России прозападным режимом.
В разговоре с генералом не стал, как говорится, растекаться «мыслью по древу». Сразу же указал Рохлину на ряд его непродуманных, а то и просто ошибочных заявлений. С чем он, кстати говоря, согласился – видимо и раньше об этом ему говорили. Затем перешел к главному. Обратил внимание на то, что он делает большую ошибку, распыляя свою активность и энергию по направлениям, которые отвлекают от основной цели. Конечно, коррупцию в армии, да и на политических верхах, надо разоблачать и призывать к суровой ответственности проворовавшихся правительственных чиновников и военных. Рохлин смело и безбоязненно делал это с парламентской трибуны, уделяя таким разоблачениями большую часть своей деятельности. Но главное – борьба с губящим и разлагающим страну ельцинским режимом – при этом отходила на задний план. Надо было сосредоточиться на этом главном. Без свержения этого режима коррупция и воровство будут неизбежно порождаться в массовом масштабе. К тому же генералу не раз подсовывали непроверенную информацию о злоупотреблениях военных высокого уровня, да и правительственных чиновников, которую он с ходу озвучивал с парламентской трибуны. Это отталкивало от Движения в поддержку армии, которое основал Рохлин, да и от него лично честных людей. В окружении самого генерала затесались лица, которые работали против него, умышленно подсовывая ложные сведения. Да и высокопоставленных коррупционеров не стоило, по моему мнению, так яростно клеймить, подталкивая их к переходу в лагерь ельцинских сторонников. Не надо было их лишний раз настраивать против себя. Взяться за это уже потом, когда удастся отстранить от государственного руля ельцинскую команду. Словом, в политике надо маневрировать. Ради достижения главной, решающей цели, не стоит отвлекаться на «мелочевку», которая мешает этому главному.
Рохлин внимательно выслушал меня. Признал, что иногда его вводят в заблуждение и что он «не политик». Но сразу же сказал о том, что борьбу с «ворьем в армии» не прекратит. Короче, не отойдет от своей линии.
Действительно, своих разоблачений высокопоставленных коррупционеров генерал не прекратил. И в то же время продолжал, как бульдозер, не обращая внимания на угрозы и предостережения, упорно двигаться к своей главной цели. То есть, готовить решительное выступление офицерского корпуса против тогдашней власти
Второй раз я беседовал с Рохлиным в той же Думе на лестничной площадке 10-го этажа. Он по моей просьбе задержался там, оставив своих охранников в коридоре. Как мне стало известно, генерал готовил решающую операцию по свержению ельцинского режима. Предполагалось замкнуть вокруг Москвы «живое» кольцо из военных, в основном бывших советских офицеров с тем, чтобы не пропускать в столицу фуры с необходимыми москвичам товарами, в основном продовольственными. Естественно, на разгон этих «живых» преград были бы направлены военные и спецназовцы. Завязались бы стычки, причем вооруженные. Полилась бы кровь, появились первые жертвы. Но Рохлин был уверен, что и армия, и полиция в таком противостоянии перешли бы на его сторону. Они подключились бы в массовом прядке к восставшим противникам режима. Лишившись опоры в силовых структурах, Ельцин не удержался бы у власти и его режим бы рухнул.
«Это действительно ваш план?» – задал я вопрос Рохлину.
Он ничего не ответил. Пошел к двери, но затем повернулся и сказал мне:
«Запомните, молодой человек. В России все всерьез начинается лишь тогда, когда проливается кровь».
Генерал вышел в коридор, а я еще долго размышлял над его словами. Пожалуй, Рохлин был прав. В создавшейся обстановке только таким путем можно было отстранить от власти Ельцина и его приспешников. Конечно, могла пролиться кровь, погибнуть люди. Но вред ельцинского правления многократно, точнее, тысячекратно превышал все эти, пускай даже, кровавые издержки.
Рохлина, кстати говоря, вскоре сместили с поста Председателя комитета по обороне Государственной Думы. Причем фракция КПРФ, что было крайне странно, голосовала за это. Хотя все ее депутаты прекрасно знали о непримиримой борьбе Рохлина с тогдашним «антинародным» ельцинским режимом как они клеймили его в своих выступлениях.
Самого генерала мало волновали думские, да и министерские должности и посты. Он был выше этого и куда больше озабочен судьбой страны, судьбой государства, которому и давал свою присягу. И – весьма любопытная деталь. В следующей Государственной Думе, когда Рохлина уже не было, мне два месяца подыскивали кабинет как руководителю аппарата заместителя Председателя парламента. На время разместили в небольшой комнатушке с одним столом и стулом. Как оказалось, там разместили Рохлина, когда сняли с поста председателя Комитета по обороне. В ящике стола нашел несколько бумаг с несколькими его пометками, относящимся, впрочем, к чисто хозяйственной «мелочевке».
О причинах убийства Рохлина до сих пор высказываются самые разные версии. Особенно в свете известного высказывания Ельцина о том, что «мы сметем всех рохлиных»! Не буду этих версий касаться. Но ту, которая связывает его смерть с выстрелом в голову из пистолета его женой Тамарой, считаю явно несостоятельной. И не только потому, что их брак был закален десятилетиями мытарств, тягот и лишений военной службы – а их у Рохлина было немало. Их сын-инвалид, кого они очень любили, нуждался в редких и дорогих лекарства, которые тогда можно было приобрести только за рубежом. Рохлину их привозили из зарубежных поездок его друзья-депутаты. Они рассказывали мне об этом. Так что не могла супруга генерала уже по этой причине пойти на убийство своего мужа.
Хорошо помню большие толпы людей на похоронах генерала.
Кстати, Председателем комиссии по их организации был мой шеф Артур Николаевич Чилингаров, тогдашний заместитель руководителя Государственной Думы. Депутатов там было сравнительно немного. Пришло, конечно, немало военных, участников движения в поддержку Армии. Но преобладали простые люди, причем разного возраста и разных профессий. Те, кого волновала судьба страны ее будущее, и кто чувствовал, что ушел человек, который мог повернуть ход событий к лучшему, избавив российское государство от Ельцина и его приспешников, ведущих Россию к разрухе и гибели.
Рохлин олицетворял собой честь, совесть, верность своему долгу российского офицера. И таким навсегда останется в памяти народа.
Автор: Литов Владимир Другие статьи этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь