Виктор Петрович Семёнов был человеком, которого сама судьба, казалось, испытывала на прочность мелкими, но досадными неприятностями. Утро начиналось с того, что будильник звонил на десять минут позже, чем нужно, кофе убегал из турки, а на единственном приличном галстуке обнаруживалось пятно от зубной пасты.
В конторе «Рыбтрест», где он служил старшим бухгалтером (старшим — потому что младшего не было), его ждали кипы документов, начальник с вечными придирками и коллега Людмила Сергеевна, которая то и дело спрашивала: «Виктор Петрович, а вы не видели мой карандаш?» — хотя карандаш обычно торчал у нее за ухом.
В тот роковой день всё пошло наперекосяк с самого начала.
Дом, в котором жил Семёнов, был старинным, с лепниной на потолке и скрипучими полами. Лифт здесь был реликвией — чугунная кабина с зеркалами в позолоченных рамах, кнопками в виде пуговиц и табличкой «Посторонним не входить» времен Николая II.
Жильцы относились к нему с суеверным почтением:
— Он иногда ездит сам по себе, — шептала бабка Маня.
— А однажды застрял с председателем домкома на три часа, — добавлял пьяница дядя Коля. — Говорят, когда открыли, он был весь в царапинах…
Семёнов смеялся над этими глупостями.
До сегодняшнего вечера.
Когда лифт внезапно остановился между третьим и четвертым этажами, Семёнов сначала даже не испугался.
— Ну вот, — вздохнул он. — Теперь придется ждать.
Он нажал кнопку вызова диспетчера — тишина. Постучал в дверь — никто не откликнулся.
И тут погас свет.
Тьма сгустилась мгновенно, будто её вылили из ведра.
— Э-э… — Семёнов похлопал себя по карманам в поисках телефона.
Нашел. Батарея — 3%.
— Черт!
Он успел набрать аварийную службу, услышал обещание «бригада уже выехала», и… экран погас.
Тишина.
И вдруг…
Ш-ш-ш.
Будто кто-то провел пальцами по металлу.
— Кто здесь? — голос Семёнова дрогнул.
Ответа не было.
Но звук повторился.
Ш-ш-ш.
Ближе.
Семёнов прижался к стене. В кармане — связка ключей. Он сжал их в кулаке, как кастет.
— Если это шутка, то несмешная!
Вдруг лифт дёрнулся и поехал… вниз.
Кабина остановилась с лёгким толчком.
Дверь открылась.
Перед Семёновым был не привычный коридор, а какое-то тёмное помещение — низкие своды, кирпичные стены, запах сырости и…
— Подвал? — прошептал он.
Но в их доме не было подвала.
Из темноты донёсся голос:
— Проходи, не задерживайся.
Семёнов замер.
— Кто это?!
— Проходи, — повторил голос.
И тогда он увидел… себя.
Точную свою копию, только с неестественно широкой улыбкой.
— Что за черт?!
— Я — ты, — сказал двойник. — Только лучше.
Семёнов отпрянул.
Двойник шагнул вперёд.
Лифт захлопнулся.
Семёнов рванул к лестнице.
За спиной — шаги.
Тяжёлые.
Неровные.
Он бежал, спотыкаясь о разбросанный хлам, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— На помощь! Кто-нибудь!
Но дом молчал.
Как будто все жильцы… исчезли.
Семёнов очнулся в своей постели.
— Сон? — прошептал он.
Но на полу у кровати был… мокрый след.
Будто кто-то вышел из воды.
А на тумбочке стоял стакан кофе.
С молоком и сахаром.
Хотя Семёнов пил кофе только чёрный.
Эпилог
На следующий день жильцы жаловались на странный запах в лифте.
— Как будто кто-то нашалил, — говорила бабка Маня.
А лифт, между тем, работал исправно.
Как ни в чём не бывало.
Только иногда, если прислушаться, из-за двери доносился тихий смех…