Тревога давила на грудь. Ксении казалось, что внутри всё стягивается в тугой узел, готовый лопнуть от малейшего толчка.
— Ну почему так? — выдохнула она, глядя на экран телефона.
Часы показывали три часа ночи. За окном царила тьма, лишь изредка разрываемая светом редких машин. Таблетки, которые она приняла час назад, не помогли. Сумка с лекарствами лежала на стуле, раскрытая, словно дразня её бессильной злобой. Ксения уже неделю мучилась от головных болей, которые накатывали волнами, особенно после ссор с мужем. Стресс накапливался, но она не связывала его с мигренями — до сегодняшней ночи.
Она встала, толкнув створку окна. В комнату ворвался влажный воздух, пахнущий мокрой землёй и городским смогом. Ливень только что закончился, оставив на стёклах тонкие струйки. Ксения вдохнула, надеясь, что прохлада успокоит её. Боль чуть отступила, но ноги подкосились, и она медленно опустилась на пол у стены. Закрыв глаза, она сосредоточилась на дыхании. Постепенно виски перестали пульсировать. Холод от плитки пробирался сквозь тонкую пижаму, но Ксения не двигалась. Главное — боль ушла.
Шорох у окна заставил её открыть глаза. Крупный мотылёк кружил у ночника, бился о стекло, отчаянно ища свет.
— Тоже мне, сестра по несчастью, — подумала Ксения, криво усмехнувшись.
Снаружи её жизнь казалась завидной. Успешная женщина, стабильный брак, любимое дело. Но за этим скрывалась изнанка. Работа, хоть и приносила доход, отнимала всё время, а дома её ждали лишь упрёки. Да, она хорошо зарабатывала, создавая витражи. Но муж, Семён, вечно ворчал, что это «стёклышки». Мол, лучше бы она родила ребёнка, чем клеила мозаику. А кто виноват, что её тело подводит? Два выкидыша подряд. Нервы на пределе, сил нет. Ему больно? А ей, выходит, весело? Будто потеря ребёнка не разрывает её на части. Спасибо свекрови, Ирине Викторовне, которая не пилила. Последний скандал с Семёном добил её. Только выписалась из больницы, а он уже орёт. Разве она виновата? Нет, он уверен, что да. Дескать, по ночам в мастерской, дышит красками, таскает рамы. Но Ксения знала: её витражи безопасны. Проблема в другом. Семён не слушал врачей. Может, и правда стоит взять паузу? Уехать в санаторий, подлечить нервы, а потом думать о будущем. Ирина Викторовна предлагала отдохнуть у её знакомой в горах. Если Семён заупрямится, она поедет одна. Его придирки достали. Ксения устала биться головой о стену в поисках выхода. Может, ребёнок — это её путь? Вдруг она рождена для материнства, а не для мастерской? Хотя нет, дети не спасут брак. Это лишь добавит проблем. Господи, всё смешалось. Но нужно начать. Эти мигрени её убьют. Завтра она отменит заказы и вернёт предоплату.
Ксения Павловна Лебедева была известна как мастер по изготовлению витражей. С цветным стеклом она начала работать в юности, увидев в старом альбоме фотографию соборного окна. Тогда мало кто в её городе брался за такое. Создание витража требовало терпения, денег и нескольких месяцев работы. Но Ксению завораживали эти светящиеся картины. Она с детства рисовала и вырезала узоры. По урокам в сети она освоила основы, купила дешёвый набор стекла и взялась за свой первый проект.
Первый витраж, «Рассвет», появился через три месяца. Ксения почти не спала, увлечённая работой. Неудачи не пугали — она десятки раз переделывала фрагменты. Когда панно было готово, Ксения светилась от радости. Это было окно с солнцем, лучи которого переливались в стекле. Она сделала деревянную раму и заказала съёмку у знакомого фотографа, потратив всё, что у неё было. Ела лапшу, но всё ради своего детища.
Успех пришёл быстро. Фотографии в сети и видео процесса вызвали ажиотаж. «Рассвет» купили за хорошие деньги, что покрыло расходы и позволило Ксении выбраться из долгов. Она взялась за новые работы. Процесс стал проще, хотя и требовал усидчивости. Результат оправдывал труд.
После десятка витражей Ксения прославилась. Заказы шли потоком. Коллекционеры и храмы мечтали о её работах. Её имя зазвучало за границей. Её приглашали на выставки, предлагали участвовать в аукционах. Ксения не отказывалась, возила свои панно по всему миру.
На одной из выставок она встретила Семёна. Он приехал на отдых. Ксения удивилась, узнав, что этот мужчина — её земляк, из её города. Разговор завязался легко. Инженер-энергетик быстро её очаровал. Их роман вспыхнул и продолжился дома. Семён поддерживал её, помогал с сайтом и арендой мастерской. Через год они поженились. Но через полтора года начались проблемы.
Сначала Семён не замечал, что Ксения пропадает в мастерской. Ей случалось работать по ночам, доводя узор до совершенства. Сборка панно отнимала часы, но они подстраивались. Семён часто уезжал на объекты, его график был хаотичным. Но после повышения у него появилось время. Тогда он заговорил о ребёнке.
Ксения тоже хотела стать матерью, но её карьера была на пике. Бросать её было бы глупо. Семён зарабатывал нормально, но её доходы были выше. Она мечтала о загородном доме, ещё пару лет работая в полную силу. Пока они жили в старой квартире Семёна, доставшейся ему от отца. Места хватало, но ребёнок спутал бы все планы. Она не могла бы часами клеить стекло. Но Семён настаивал. Его желание стать отцом превратилось в манию. Он грубил, критиковал её витражи. Однажды в гневе разбил эскиз. Ксения плакала, собирая осколки. После долгого разговора они договорились. Она согласилась на ребёнка, но не бросила работу. Денег хватило бы на няню, а свекровь, Ирина Викторовна, обещала помогать. Она любила невестку и не понимала, почему сын против её дела. Пыталась уговорить Семёна подождать, но он взрывался, когда речь заходила о будущем.
Решили завести ребёнка, сохранив при этом интересы обоих. Ксения забеременела. Семён окружил её заботой, но не давал работать, твердя, что краски и клей вредны. Это была чушь. Ксения показывала сертификаты, но он морщился, портя ей настроение. Творить в таком состоянии она не могла.
На четвёртом месяце случился выкидыш. Ксения чуть не умерла от кровопотери. Её спасли в реанимации. Мир рухнул. Семён отдалился, обвиняя её. Ирина Викторовна встала на сторону невестки. Она узнала от врачей, что у Ксении аномалия матки. Чтобы выносить ребёнка, ей пришлось бы лежать в больнице с первого дня.
Ксения рыдала неделями. Свекровь вытащила её из тьмы, заставив вернуться в мастерскую. Но Ксения не могла рисовать. Она листала каталоги витражей, пока не наткнулась на стиль «мемори» — панно с портретами, хранящие память. Она создала первый эскиз. Это был ребёнок с голубыми глазами, выложенный стеклом. Семён, избегавший мастерской, однажды зашёл и замер, увидев заготовку.
— Жутковато, — пробормотал он, ставя стекло на стол. — Брось это, Ксюш. Тебя не пугает, как это похоже на живых людей? Ты страдаешь из-за нашего малыша, но такие штуки не помогут. Рисуй свои пейзажи.
— Семён, — устало ответила Ксения. — Мне больно. Эти портреты… Я словно выговариваюсь, прошу прощения у нашего ребёнка. Сейчас это выглядит странно, но когда я соберу их, будет красиво. Пейзажи не идут, душа не лежит.
— Дело твоё, — буркнул он. — Я не лезу.
Панно «Память» было готово через неделю. Ксения искала старинное стекло для фона. Ирина Викторовна помогла, раздобыв у знакомой осколки довоенного витража. Когда свекровь показала находку, Ксения расплакалась. Стекло было идеальным. Она вырезала детали, спаяла их, добавив крошечный медальон. «Память» выглядела как застывший момент. Ирина Викторовна ахнула.
— Ксюшенька, — покачала она головой. — Это чудо. Как живое. Посмотри, какие краски. Если бы не размер, я бы подумала, что это старинное. Прости, но твои пейзажи и рядом не стоят. Ты нашла своё.
— Да ладно вам, Ирина Викторовна, — смутилась Ксения. — Это для души, в память о малыше. Не думала, что будут брать. Коллекционеры любят яркое.
— Чепуха, я бы отдала за такое полцены. Не думай, что спроса нет. Они проще, их можно сделать больше, и цена доступнее.
Да, проще. Главное — портрет и свет. Но старое стекло не достать. Без вас «Память» не родилась бы. В сети — либо дорого, либо новодел. А суть этих панно — в старине, в дыхании прошлого.
— Не парься из-за материалов, — улыбнулась свекровь. — Я женщина в возрасте, у меня полно подруг постарше, у них в сундуках добра навалом. Спрошу, вдруг найдётся стекло. И фурнитура старая. Ты молодая, не ценишь, а мы всё бережём.
— Какая же вы старуха! — всплеснула руками Ксения. — Это стекло и при вас было раритетом.
— Не торопись, Ксюшенька! — рассмеялась Ирина. — Договорились? Стекла хватит на пару работ. Твори, не думай о Семёне. Всё уляжется. Будут у вас дети.
Ирина Викторовна подняла на уши своих подруг. Те достали куски старого стекла, фурнитуру, даже осколки ламп. Всё отдали бесплатно, надеясь, что Ксения вдохнёт жизнь в эти реликвии.
Ксения погрузилась в работу. Мастерская превратилась в музей прошлого. На полках — заготовки для портретов, куски стекла, банки с краской. В углу — старые рамы, цепи, бусины с барахолок, которые Ксения реставрировала. Эти детали оживляли панно. Готовые работы стали её гордостью. На стеллажах — портреты детей, стариков, цветочные узоры. Они казались живыми, и только размер выдавал искусность.
На создание коллекции ушёл год. Столько же — на борьбу с апатией. Когда всё было готово, Ксения Лебедева снова всех поразила. Панно «мемори» стоили дешевле её пейзажей, привлекая толпы людей. За её работами охотились все. Она начала делать мини-версии, доступные каждому. Популярность росла, заказы текли рекой. Ксения поняла: дом близко. Она заговорила с Семёном, но он отмахнулся.
Понимая, что брак не спасти, Ксения решилась на новую беременность. Разговор был тяжёлым. Она согласилась лечь в больницу, приостановив работу. Семён сиял. Но всё закончилось выкидышем. Пять месяцев в палате, усилия врачей — всё напрасно. Ночью она очнулась в крови. Её спасли чудом.
Ксения решила больше не пытаться. Разговоры с Семёном были бесполезны. Она тайком пила таблетки, избегая вопросов. Ушла с головой в работу, реже бывала дома. Семён стал невыносим, одержимый наследником. Ксения боялась близости, но была спокойна, зная, что не переживёт нового удара.
Её панно покоряли страну. Ксения ездила на выставки, заключила контракт с мастерской, чтобы сделать работы доступнее. По этому поводу она отправилась в командировку, несмотря на протесты Семёна. Ссоры вызывали мигрени, и поездки спасали. Но в этот раз боль настигла внезапно. К счастью, командировка заканчивалась, и Ксения решила отдохнуть в санатории одна.
Она добралась до кровати и провалилась в сон. Прохлада комнаты убаюкивала лучше любых лекарств.
Багаж Ксении потеряли. Она стояла у ленты, чувствуя, как нарастает злость. Убедившись, что сумки нет, она подошла к стойке. Сотрудник с пустым взглядом вручил ей бланк.
— Вы даже не проверите? Вдруг сумка осталась на поле? Я такое видела.
— Порядок один, — отрезал он. — Заполните. С вами свяжутся в течение месяца. Если не найдут — компенсируем.
— Какая компенсация? Месяц? Там мои панно! Я не могу их бросить. Знаете, сколько они стоят? Позвоните кому-нибудь, я сама посмотрю.
— Правила для всех. Багаж теряется каждый день. Обычно его находят. Заполните.
Ксения спорила минут двадцать, но сдалась. Заполнила бланк.
— Хорошо, что эскизы и ноутбук в рюкзаке, — выдохнула она.
А если сумку не найдут? Это год работы. Как она могла пропасть? Везде же камеры. Будет жаловаться, хоть толку ноль. Главное — домой. Устала до чёртиков. Голодная. В самолёте не ела. Пиццу взять? Нет, живот скрутит. Семён, небось, ужин приготовил. Он всегда встречает её с едой. Восемь вечера, с работы вернулся. Такси, быстро.
Ксения вызвала такси. Через десять минут такси везло её домой. Она набрала Семёна, но телефон был выключен. Странно. Он всегда на связи — работа обязывает. Тревога кольнула. Вдруг что-то случилось? Ксения отогнала эти мысли. Может, батарея села.
У дома она взглянула на окна. Тёмные. Ещё страннее. Тревога усилилась, но Ксения заставила себя не паниковать. Может, он на выезде? Его часто вызывают. Хорошо, что ключи в рюкзаке.
Лифт не работал. Ксения чертыхнулась и пошла пешком. Дом старый, лифт вечно ломается. Чинить не спешат. Они жили на пятом этаже, оба были здоровы, так что лестница не напрягала. Ксения считала её разминкой.
На площадке мигала лампа.
— Ну и денёк, — усмехнулась она.
Рейс задержали, багаж потеряли, Семён пропал, лифт встал, теперь ещё и свет мигает. Хотя лампочку она меняла. Электрики клялись, что проводка в норме. Пора переезжать. Поговорю с Семёном. Деньги есть. Квартира в центре стоит дорого. Продадим, добавим мои сбережения — хватит на дом. Квартира Семёнова, от отца. Может, заупрямится, скажет, что это память. Ну, Ирину Викторовну подключу.
Ксения вставила ключ в замок. Не поворачивается. Она попробовала ещё раз. Замок не поддавался.
— Что это такое? — выдохнула она.
Заело. Она звонила Семёну, но в ответ — тишина. Ксения села на ступеньку. Ждать его — единственный выход. Вызвать слесаря? Квартира принадлежит Семёну, без него не откроют.
К одиннадцати она сдалась. Набрала его коллег, но они не знали, где он. Надо действовать. Если что-то случилось, сидеть здесь бессмысленно. Ночевать в подъезде — не вариант.
Телефон завибрировал. Ксения посмотрела на экран, надеясь, что это Семён, но звонила Ирина Викторовна. Сердце сжалось. Свекровь не звонила так поздно без причины.
— Алло, — голос Ксении дрогнул.
— Ксюшенька, здравствуй, — встревоженно сказала свекровь.
— Ирина Викторовна, где Семён? Что-то случилось? Скажите прямо. Я не могу до него дозвониться, его нет дома, в квартиру не попасть.
— Знаю, — перебила она. — Соседка, тётя Лида, позвонила. Ты уже два часа сидишь на лестнице. А Семён… Приезжай ко мне.
— Ирина Викторовна! — почти крикнула Ксения. — Что с ним? Жив?
— Жив, не волнуйся. Бери такси, приезжай. Поговорим.
— Но я должна его дождаться. Он же может вернуться.
— Ксюша, — строго сказала свекровь. — Подумай. «Может» — это до утра сидеть. В квартиру не попадёшь. Не дури, езжай.
— Ладно, — неохотно согласилась Ксения. — Но…
— Никаких «но». Небось, голодная ещё спорит. Жду, без глупостей.
Ирина Викторовна повесила трубку. Ксения вздохнула, посмотрела на дверь и встала. Ещё раз попробовала открыть замок — бесполезно. Вызвала такси и поехала к свекрови.
Ирина Викторовна открыла сразу.
— Боже! — всплеснула она руками, увидев лицо невестки. — Ксюшенька, заходи.
— Ирина Викторовна, что творится?
— Сначала поешь, отдохни, а потом поговорим.
— Нет, — замотала головой Ксения. — Пока не разберусь, ничего не лезет.
— Хорошо, — вздохнула свекровь. — Раз так… Семён сменил замки.
— Что? Зачем? Нас обокрали? Слава богу, витражи в мастерской.
— Нет, милая, — усадила её Ирина Викторовна. — Всё хуже.
— Насколько хуже? Где он?
— Семён мне не докладывает. Я на него не влияю. Позавчера он влетел в ярости и швырнул вот это.
Свекровь достала упаковку таблеток. Ксения побледнела. Это были её противозачаточные.
— Господи, — выдохнула она. — Откуда? Я их потеряла, купила новые.
— Ксюш, я всё понимаю. Этот придурок не думает о том, как тебя подкосили две потери. Не знаю, кто ему вбил в голову, что без детей брак рухнет. Ты правильно делаешь, что принимаешь таблетки. Но надо было сказать. Он случайно нашёл их под креслом, когда убирался. Всё понял. Сменил замки, сказал, что не пустит тебя. Я просила его одуматься, но он упёрся. Мол, ты его предала.
— Ирина Викторовна, я же…
— Не оправдывайся. Я на твоей стороне. Как объяснить мужику, что ты бережёшь себя? Сына не узнаю. Он помешался на отцовстве. Другой бы жену поддержал, а он на твоё здоровье наплевал. Думала, у вас любовь, а выходит, нет. Разве это любовь? Зачем ему ребёнок? Я сама долго не могла забеременеть. Мой Леонид, царство ему небесное, хоть и мечтал об отцовстве, всё понимал. Были выкидыши, безуспешные попытки, но он ждал. Считал, что Бог не даёт, пока мы не готовы. Потом я забеременела. Решила: будь что будет. Леонид поддержал. Как только я отпустила страх, всё сложилось. Семён родился здоровым. Но Леонид недолго был отцом. Господь забрал его. Казалось, он заплатил за новую жизнь. Но это всё лирика.
Как бы то ни было, желаю тебе жить, принимая всё как есть. Не иди против судьбы. Не даёт Бог детей — не торопи. Семён тоже поймёт. Дай ему время.
— Какое время? — вспыхнула Ксения. — Он меня выгнал, всё разрушил! Мне и так было нормально. Я пила таблетки, чтобы не пережить этот кошмар. Где предательство? Я сто раз говорила, что ещё одна беременность меня добьёт. Он кивал, соглашался. Почему теперь не понимает?
— Ксюш, — Ирина Викторовна коснулась её руки. — Мужики — странные. У них нервы слабые. У Семёна что-то щёлкнуло. Он всегда был упрямым, не терпит, когда что-то не по его. Не лезь сейчас. Вещи твои заберу. Живи у меня, сколько надо. Без крыши над головой не оставлю. Работай над витражами. Они тебя держат лучше лекарств. С Семёном поговорю, но он сам должен понять, что натворил. Пока не поймёшь, толку не будет. Иди спать, не думай. Выпей успокоительное, если не уснёшь. Нервы тебе ни к чему.
— Но почему он так резко? — голос Ксении дрожал. — Не дождался, не поговорил. Может, у него другая? А меня виноватой выставил?
— Ксюша, у него никого нет. Я бы знала и сказала. Ты мне как дочь. Не смогла бы скрыть измену. Тут мужская гордость. Мужиков не поймёшь. Все твердят, что женщины сложные, а они не проще. Понимаю, тебе тяжело, но утро вечера мудренее. Отдохни.
Ксения выпила таблетки, которые дала свекровь, и вырубилась. Через пару дней Ирина Викторовна привезла её вещи. Одежда, косметика — всё было упаковано. В тот же день позвонили из аэропорта: багаж нашелся. Ксения помчалась за сумкой, забыв о бедах. Радость от спасённых эскизов толкнула её в мастерскую. Работа звала.
У двери мастерской её окликнули.
— Ксения Павловна, я Юрий Андреевич, — представился мужчина в строгом пальто.
Его осанка и часы выдавали статус, но взгляд был потухшим. Ксения насторожилась.
— Я жду вас уже час. На вывеске указаны часы работы.
— Простите, я была в отъезде, — выдавила она улыбку. — Чем могу помочь?
— Ксения Павловна, — он шагнул в мастерскую. — Вас рекомендовали как мастера высшего класса. Я знаю, что к вам очередь, но у меня срочный случай.
Заключительная часть: