ДВЕРЬ, КОТОРОЙ НЕТ

Я встретил Уоллеса в баре для тех, кто не пьёт. Это, конечно, был не бар в обычном смысле. Скорее, антиреклама пространства, где отсутствует алкоголь, но в наличии — кофе со льдом, вафли без глютена и Wi-Fi, у которого был внутренний доступ в ад. Мы оба сидели с одинаковыми макбуками, и у нас было одинаковое выражение лица: человека, который очень хочет забыться, но уже забыл, что именно хотел забыть.

Уоллес рассказывал мне о двери. В стене. В Лондоне. Не в том Лондоне, который вы видели на открытках, а в другом, который строили во сне пьяные архитекторы позднего неореализма. Там, между серой бетонной стеной, обвешанной проводами и предчувствием катастрофы, была дверь — зелёная, старая, облупившаяся. Как будто её забыли дорисовать. Как будто она осталась из другой версии реальности.

— Я видел её впервые, когда мне было шесть, — сказал он, глядя сквозь меня в какое-то пространственное приложение.

Он вошёл в неё тогда. И оказался в месте, которое даже описывать было бессмысленно — настолько оно отличалось от всего, что считалось «миром». Цвета там были такими, какими их видит человек, принявший микродозу осознания. Животные там разговаривали, но не словами — они излучали смысл, который напрямую врастал в твои нейроны. И время там шло по-китайски — назад, вперёд и по диагонали.

— А потом я вышел, — сказал он, и его голос стал глухим, как у человека, потерявшего пароль от собственного Я.

Он искал эту дверь всю жизнь. И находил. Несколько раз. Но каждый раз проходил мимо. То совещание, то выборы, то подписка на важные обновления сознания. Иногда он даже чувствовал, как она зовёт — звуком, напоминающим одновременно забытое слово и детский плач в наушниках.

— Она была в метро. На станции, которую нет в расписании. Я шёл к ней… и вспомнил, что должен отправить отчёт. И не вошёл.

Мы пили кофе, в котором не было кофеина, но было достаточно тоски. Мир вокруг был серым и таким же фальшивым, как фон в Zoom-конференции. Я не знал, что ему сказать. Потому что знал: у каждого из нас есть такая дверь. Просто мы вырабатываем иммунитет к чуду. Мы привыкаем жить в мире, где чудо — это промоакция.

Через неделю я узнал, что Уоллеса нашли мёртвым в метро. Он, как сказали, упал на рельсы. Камеры наблюдения не зафиксировали ничего странного. Хотя… один момент был. На записи видно, как он вдруг останавливается у бетонной стены. И смотрит. Минуту. Две. А потом делает шаг — не вперёд и не вбок, а будто сквозь.

И исчезает.

Иногда, когда я иду по городу и вижу стену, слишком ровную, слишком ничем не примечательную, я задерживаю взгляд. Потому что знаю: если долго вглядываться в ничто — ничто начинает вглядываться в тебя.

И ты вдруг вспоминаешь, что где-то здесь должна быть дверь.

Ты просто когда-то не вошёл.

И теперь не знаешь — сможешь ли найти её снова.