Декабрьский мороз щипал щеки, но Максим его почти не почувствовал. Он был окрылён.
Ольга, с которой он встречался почти три года, казалась ему тем самым редким бриллиантом, найденным в груде камней.
Мужчина решил сделать ей подарок на Новый год и не пожалел денег, чтобы выразить свои чувства.
Он купил изящный флакон духов от знаменитого бренда, о которых возлюбленная когда-то обмолвилась с восхищением, и тонкое золотое колье с крошечным сапфиром – вещи, на которые ушло без малого тридцать тысяч рублей.
Каждый рубль казался ему вложением в её счастливую улыбку, в их общее будущее.
Он видел, как её глаза засияли, когда она открывала коробки. Это сияние было ему наградой.
Однако уже в феврале его отношение к любимой женщине кардинально изменилось.
Петербург был окутан серой слякотью и пронизывающим ветром. Вчерашний вечер выдался особенно противным.
Максим, уставший после рабочего дня, разбирал электронную почту, сидя за ноутбуком, когда зазвонил телефон. Голос Ольги в трубке звучал устало и как-то беззащитно.
– Макс, привет. Ты не мог бы забрать меня сегодня с работы? У меня небольшая проблема. Мои старые зимние ботинки окончательно развалились. Подошва отклеилась на одном, я чуть не упала. Промокла насквозь... И... – она сделала паузу, голос дрогнул. – Не мог бы ты купить мне новые? Хоть какие-нибудь, самые простые? Я потом отдам деньги, честно. Я просто совсем не готова к такой трате сейчас.
Слова "купи мне новые ботинки" прозвучали для Максима как скрежет ножа по стеклу.
Для него это была не просьба о помощи, не крик о спасении от промокших ног, а новая финансовая тягота.
Цифра в тридцать тысяч рублей тут же всплыла в его сознании. Все его декабрьские инвестиции вдруг предстали не актом любви, а глупой растратой, сливом денег. Горечь поднялась комом в горле.
– Ботинки?! – голос мужчины вырвался резко, почти визгливо, перекрывая её тихие слова. – Оль, серьезно? Я что, твой личный банкомат? Два дорогущих подарка буквально пару месяцев назад – и этого тебе мало? Решай свои проблемы сама! Я не резиновый, понимаешь? Не могу постоянно спонсировать!
Он резко бросил трубку, почувствовав прилив самодовольного гнева. "Вот так, надо ставить границы", – подумал Максим.
Вечером мужчина ждал Ольгу у подъезда в своей машине, чтобы сразу, не заходя домой, отвезти в обувной магазин.
Но не для того, чтобы купить ей ботинки. Он хотел, чтобы его возлюбленная оформила кредитную карту и сама выбрала обувь.
В этот момент к крыльцу плавно, почти бесшумно, подкатил темно-синий BMW X5.
Из водительской двери вышел Игорь Петрович, начальник Ольги, мужчина сорока пяти лет в дорогом пальто.
Он обошёл машину и открыл пассажирскую дверь. Оттуда вышла его подчиненная.
Максим замер, и его взгляд, как прикованный, упал на Олины ноги. На них были не старые разваливающиеся ботинки, а новые, стильные замшевые сапоги-казаки на устойчивом каблуке. Качественные, и явно не из дешевых.
Внутри мужчины что-то оборвалось. Темная, липкая ревность смешалась с уже знакомой обидой на деньги.
Картина сложилась мгновенно и ужасающе просто: он отказал – она обратилась к другому, более состоятельному, и тот незамедлительно помог.
Заплатила? И чем? Мысль была гадкой и отравляющей. Не помня себя от ярости, Максим выскочил из машины и бросился через дорогу.
– Ну что, Оленька?! – зашипел он, подбегая так близко, что возлюбленная отшатнулась. Его лицо было искажено гримасой презрения и гнева. – Быстренько нашла замену спонсору, да? Начальничек подвез, сапожки новые купил? Удобно! Интересно, как ты ему за эти сапожки заплатила? Точнее, чем?!
Мужчина ядовито кивнул в сторону Игоря Петровича. Ольга побледнела так, что даже при тусклом свете фонарей это было заметно.
Глаза ее расширились от шока и неподдельной боли. Начальник нахмурился, его лицо выражало крайнее недоумение и брезгливость.
Он сделал шаг вперед, намереваясь вмешаться, но Ольга резко взмахнула рукой, останавливая его.
Она не сводила глаз с Максима. В ее взгляде не было страха, только ледяное, все сметающее презрение и смертельная усталость.
Медленно, не отводя взгляда, Ольга наклонилась и подняла большой бумажный пакет с логотипом обувного магазина, который держала в руке.
Она засунула руку внутрь, нащупала что-то и с силой выдернула наружу. Это были её старые ботинки.
Один – с полностью отклеившейся подошвой, которая болталась на остатках клея, как оторванная челюсть. Материал был протерт до дыр, швы расползлись.
Женщина взмахнула рукой и с неожиданной силой швырнула ботинок прямо в Максима. Он глухо стукнул мужчину в грудь и упал в слякоть к его ногам.
– Вот моя зимняя обувь! – дрожащим от сдерживаемых слез голосом проговорила Ольга. – Посмотри на нее! Хорошенько посмотри! Вспомни, как два года назад ты сидел без работы! Целых полгода! Помнишь? И я тянула всё! Квартиру, еду, твои бесконечные сигареты и пиво с друзьями! Ни одного упрека! Ни единой претензии! Потому что я думала, что мы – одно целое! Что мы команда! Что помогать друг другу – это нормально! А сегодня... сегодня я просто попросила тебя о помощи. Один раз. Когда моя обувь буквально развалилась на ходу. И ты... ты показал мне, кто ты на самом деле. Какое у тебя лицо. Настоящее.
Она резко повернулась к Игорю Петровичу, который стоял, сжимая ключи от машины, с выражением крайней неловкости и осуждения на лице.
– Спасибо вам огромное за то, что не оставили в беде и подвезли. И за то, что дали в долг на эти сапоги до зарплаты. Извините за... этот спектакль. До завтра, – произнесла женщина ровным, формальным тоном, стараясь сохранить достоинство.
Затем Ольга повернулась к Максиму в последний раз. В её глазах не было ни слез, ни гнева теперь – только пустота, холод и окончательное, бесповоротное решение.
– Всё, Макс. Я больше не хочу тебя видеть. Мы расстаемся, – уверенно заявила она.
Женщина развернулась и быстрыми, твердыми шагами направилась к подъезду. Максим стоял, как вкопанный, посреди тротуара.
Ярость, секунду назад кипевшая в нем, исчезла без следа, оставив после себя ледяную пустоту и нарастающее чувство глубочайшего стыда.
Он посмотрел на старый ботинок, лежащий в грязном снегу у его ног, на болтающуюся подошву.
Затем поднял взгляд на окно квартиры на третьем этаже. Оно ярко вспыхнуло светом.
Игорь Петрович, брезгливо поморщившись, бросил на Максима последний уничтожающий взгляд.
Он сел в свой BMW и уехал, шины тихо зашуршали по мокрому асфальту. Той ночью в своей квартире Максим не находил себе места.
Он метался по гостиной, сжимая виски. Ольга заперлась в спальне и не разговаривала с ним.
В голове проносились отравленные картины: его возлюбленная в кресле BMW, затем, принимающая от начальника дорогие сапоги.
Но всё чаще и настойчивее врывались другие образы: её усталое, почти умоляющее лицо в момент телефонного разговора; её старые, жалкие ботинки, которые она швырнула в него; её глаза, полные не шантажа, а искренней просьбы о помощи.
Его ревность, его скупость, его мгновенная готовность увидеть в ней расчетливую обманщицу – всё это обрушилось на него с чудовищной силой.
Он слетел с катушек не из-за её поступка, а из-за собственной неуверенности и жадности, прикрытой ложным чувством "справедливости".
Утром Максим обнаружил, что Ольги нет дома. Он не заметил, как она тихонько ушла - в шкафу не оказалось ее вещей.
Мужчина тут же набрал номер возлюбленной, но услышал лишь монотонное "абонент временно недоступен".
Выйдя в прихожую, он увидел у порога две аккуратно сложенные коробки. Та самая, от духов, и бархатный футляр от колье. Ни записки, ничего.
Они лежали там, как немые, но красноречивые свидетели его глупости. Он взял флакон духов, машинально брызнул – знакомый сладковатый аромат ударил в нос, напоминая об Ольгиной шее и о её смехе.
Максим упал на колени перед коробками и сжал флакон так, что его пальцы побелели.
Однако мужчина не признал своей жадности и неблагодарности, лишь только глупую ревность.
Ольга так и не ответила на его многочисленные звонки и сообщения. Где она теперь жила, Максим не знал, а приближаться к ее работе он не осмелился, потому что хотел снова позориться перед Игорем Петровичем.