Ключ плавно вошел в замочную скважину, и Алина с облегчением толкнула тяжелую входную дверь. После душного офиса прохлада квартиры показалась ей райским блаженством. Она сбросила туфли, оставив их валяться посреди прихожей - сегодня точно было не до порядка.
"Уфф..." - выдохнула она, плюхаясь на новый диван. Пальцы автоматически потянулись к пульту от телевизора, но внезапный звук заставил ее замереть.
Тик-так. Тик-так.
Странно, ведь настенных часов в квартире еще не было. Алина насторожилась, медленно поднимаясь с дивана. Звук доносился со стороны кухни.
"Наверное, капает кран", - попыталась она успокоить себя, но сердце почему-то бешено колотилось.
Когда она вошла на кухню, ее взгляд сразу упал на старомодные настенные часы с кукушкой, которых точно не было здесь утром. Они висели на том самом гвоздике, где Алина планировала повесить календарь. Стрелки показывали ровно шесть вечера.
"Что за черт?.."
В этот момент раздался звонок в дверь. Алина вздрогнула, невольно прижав ладонь к груди. Через глазок она увидела консьержку - ту самую строгую женщину лет шестидесяти с неизменным пучком седых волос.
"Открывайте, Алина Сергеевна, это важно!" - голос за дверью звучал взволнованно.
Алина открыла, и консьержка буквально ворвалась в квартиру, хватаясь за сердце.
"Она опять здесь была! Ваша бывшая хозяйка! Я ее в лифте видела, но догнать не успела!"
"Как... здесь? Но шлагбаум же, пропускная система..."
"Она прошла за почтальоном!" -Консьержка тяжело дышала. - "Я сразу к вам - проверить, не... не забрала ли она чего."
Алина бросилась осматривать квартиру. В спальне пахло чужими духами - тяжелыми, с приторным цветочным ароматом. На туалетном столике лежала брошь в виде стрекозы, которой у Алины никогда не было.
"Это ее... Это Людмила Сергеевна..." - прошептала она, поднимая брошь. Металл был холодным, словно только что с мороза.
Вдруг в прихожей раздался громкий стук. Обе женщины вздрогнули. Консьержка первая подошла к двери, посмотрела в глазок и резко отпрянула.
"Она... Она стоит за дверью..."
Алина почувствовала, как по спине побежали мурашки. Шаги за дверью были медленными, тяжелыми. Затем раздался скрежет ключа в замке.
"Но... я же меняла замки!" - ахнула Алина.
Дверь дрогнула, но не открылась - цепочка держала. В щель мелькнула бледная рука с длинными ногтями, окрашенными в темно-бордовый цвет.
"Моя квартира..." - донесся из-за двери хриплый женский голос. - "Мои часы... Моя брошь..."
Консьержка схватила Алину за руку и потащила на кухню.
"Через черный ход! Быстро!"
Они выбежали на пожарную лестницу. Хлопнув за собой металлическую дверь, Алина услышала, как в квартире разбилось стекло.
"Кто она такая?!" - задыхаясь, спросила Алина, спускаясь по шатким ступеням.
"Она... она не просто бывшая хозяйка..." - консьержка остановилась на площадке, пытаясь перевести дух. - "Людмила Сергеевна умерла три месяца назад. За неделю до того, как вы купили квартиру."
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все встало на свои места - и часы, которых не могло быть, и брошь, и этот приторный запах духов...
"Но... но тогда кто продал мне квартиру?!"
Консьержка опустила глаза.
"Ее дочь. Но она предупреждала вас, что мама... не любит, когда трогают ее вещи."
В этот момент сверху донесся протяжный скрип - звук открывающейся двери на пожарной лестнице. Женщины переглянулись и бросились вниз.
Когда они выбежали во двор, Алина оглянулась. На балконе ее квартиры стояла высокая женская фигура в старомодном платье. Даже с такого расстояния было видно, как блестят ее глаза в свете уличных фонарей...
Алина провела ночь в гостинице. Сон не шел — перед глазами стоял образ женщины на балконе. Утро встретило ее серым дождем и навязчивой мыслью: "Что теперь делать с квартирой?"
В управляющей компании ее встретили странными взглядами. Директор, грузный мужчина с потухшей сигаретой в углу рта, неохотно согласился на разговор.
"Вы говорите, дух прежней хозяйки?" — он крутил в пальцах авторучку. - "Женщина, может, вам к врачу?"
"Я не сумасшедшая!" — Алина стукнула кулаком по столу. - "Консьержка видела ее, слышала голос! И эти вещи в моей квартире..."
Директор вздохнул и открыл нижний ящик стола.
"Людмила Сергеевна Кораблева. Умерла 12 марта от остановки сердца." — он швырнул на стол пожелтевшую газетную вырезку. - "Но вы правы — странности с ее квартирой начались сразу после похорон."
На снимке была изображена элегантная женщина лет шестидесяти с высоко поднятой головой и холодными глазами. Те самые глаза, что смотрели на Алину с балкона...
Дверь в квартиру оказалась заперта. Алина долго собиралась с духом, прежде чем вставить ключ в замок. В прихожей пахло лавандой и... лекарствами? Брошь исчезла, но часы по-прежнему висели на месте, теперь показывая ровно полдень.
На кухонном столе лежала открытая записная книжка в кожаном переплете. Алина осторожно прикоснулась к страницам — бумага была свежей, будто ее только что купили. На первой странице размашистым почерком было написано: "Если читаешь это — значит, ты новый жилец. Прошу, верни мне то, что принадлежит по праву."
Вдруг страницы сами перелистнулись, остановившись на середине. Алина замерла, читая: "Они украли мое лекарство. Подменили таблетки. Я чувствовала, как сердце сжимается, но не могла позвать на помощь..."
За окном грянул гром. Дождь усилился, стуча по стеклу, как чьи-то нетерпеливые пальцы. Алина сглотнула ком в горле и перевернула страницу. Там был вклеен чек из аптеки с пометкой: "Дочери — для мамы. Дигоксин."
"Дигоксин..." — шепотом повторила Алина. Ее отец-кардиолог часто говорил об этом препарате — в больших дозах он становился смертельным ядом.
Раздался звонок в дверь. Через глазок Алина увидела молодую девушку в промокшем плаще. Глаза — точь-в-точь как на фотографии Людмилы Сергеевны.
"Я... я Екатерина, дочь Людмилы Сергеевны," — дрогнул голос за дверью. - "Мне нужно поговорить с вами о маме."
Алина впустила ее. Девушка была бледной, пальцы нервно теребили прядь темных волос.
"Вы читали ее дневник," — это было утверждение, а не вопрос. - "Мама начала вести его после того, как заболела. Подозревала, что... что ее хотят убить."
"Кто?" — вырвалось у Алина.
"Мой муж," — Катя опустила глаза. - "И моя тетя. Мамина сестра. Они... они были уверены, что я получу наследство, а они смогут мной манипулировать."
Она достала из сумки конверт.
"Я нашла это у тети после маминой смерти. Письмо от ее врача с предупреждением о непереносимости дигоксина."
Алина взяла конверт дрожащими руками. В этот момент на кухне грохнули часы — стекло треснуло, стрелки замерли на цифре 12.
"Она здесь," — прошептала Катя. - "Мама всегда говорила — пока не восстановится справедливость, она не уйдет."
В воздухе запахло лавандой сильнее обычного. Тень в дверном проеме приняла очертания женской фигуры. Алина почувствовала, как по спине побежали мурашки, но не страх, а странное спокойствие охватило ее.
"Я... я помогу вам," — сказала она в пустоту. - "Мы найдем доказательства."
Катя расплакалась:
"Я столько лет молчала... Боялась их..."
Тень приблизилась. На мгновение Алина увидела перед собой лицо Людмилы Сергеевны — не злое, а печальное. Холодные пальцы коснулись ее ладони, оставив там старый ключ.
"Это... от ее сейфа в банке," — ахнула Катя. - "Мы его так и не нашли!"
На следующий день они отправились в банк. В сейфе оказались медицинские заключения, фотографии подмененных таблеток и... завещание, где все состояние переходило в благотворительный фонд.
"Они убили ее за ничего," — рыдала Катя в полицейском участке, куда их вызвали для дачи показаний.
Когда Алина вернулась в квартиру вечером, часы исчезли. На их месте висел солнечный светильник, наполняющий комнату теплым светом. На кухонном столе лежала брошь-стрекоза — теперь настоящий антиквариат, а не призрачное напоминание.
Алина приколола брошь к своему платью и подошла к окну. На улице впервые за много дней светило солнце. Она знала — Людмила Сергеевна наконец обрела покой. А вместе с ней — и эта квартира, которая теперь действительно стала домом.