Ты тут никто

— Я тебе сколько раз говорила — не трогай мои вещи! — Лариса стояла посреди кухни с перекошенным от злости лицом и трясла в руке кофейную банку. — Ты что, не можешь свой растворимый пить?!

— Ну ты же сама сказала, что он горчит, — тихо ответил Илья, отступая к холодильнику. — Я подумал, что тебе всё равно…

— Тебе показалось! — она стукнула банкой о стол так, что крышка слетела. — Пока ты здесь живёшь — ты тут никто! Понял?

— Мам, ну ты чего так сразу? — вмешалась Оля, дочка Ларисы, высунувшаяся из комнаты. — Он же не специально.

— Не специально?! — Лариса посмотрела на дочь так, что та тут же спряталась обратно. — Ты мне ещё его защищай! Гостем пришёл, пусть сидит и не лезет!

Илья опустил голову и пробормотал что-то нечленораздельное. Лариса махнула рукой и вышла на балкон, хлопнув дверью. На кухне повисла тишина, только холодильник гудел.

Оля осторожно вернулась.

— Ты не обижайся, ладно? Мама просто вспыльчивая.

— Да я понимаю, — Илья потер затылок. — Только мне правда неудобно. Может, я уеду лучше?

— Ты что, с ума сошёл? Куда ты поедешь? — Оля шёпотом шикнула, чтобы мать не услышала. — Потерпи ещё чуть-чуть. Ну не всё же время так будет.

Илья кивнул и открыл кран — сполоснул чашку. Вода была еле тёплая, бойлер опять барахлил. Он поставил чашку на сушилку и посмотрел в окно — за домами ползли вечерние огни, двор был пустой, только где-то лаяла собака.

На балконе Лариса докурила и вернулась. Прошла мимо Ильи, едва не задев плечом.

— Оля, ты ужин будешь готовить? — спросила она у дочери.

— Я думала, ты сваришь борщ…

— Я? — Лариса фыркнула. — Пусть твой гость и готовит, раз у нас теперь всё общее.

Илья только вздохнул.

— Ладно, я сварю, — сказал он. — Есть что из продуктов?

— Вон в холодильнике посмотри, — бросила Лариса и ушла в комнату, хлопнув дверью.

Оля подошла ближе, посмотрела на Илью снизу вверх.

— Не надо, правда, не бери в голову.

— Да нормально, — он открыл холодильник и долго молча смотрел внутрь. На полке стояли три яйца, банка майонеза и кочан капусты.

— Ну что, суп из капусты с майонезом? — усмехнулся Илья.

Оля тихо хихикнула и села за стол.

— Слушай, а мы могли бы с тобой к Сереже поехать? Ну, пожить там немного, пока мама остынет.

— К твоему брату? — удивился Илья. — Ты же говорила, он с женой ругается.

— Ну ругается, и что? Зато там никто не скажет, что ты никто.

Илья закрыл холодильник и прислонился к дверце.

— Ты же знаешь, она не отпустит тебя. Ты же у неё за няньку, за сиделку, за всё. Она тебя и со мной терпит только потому, что ты рядом.

— Да я понимаю, — вздохнула Оля. — Но сил уже нет.

Он подошёл, наклонился, провёл рукой по её волосам.

— Держись. Если что — снимем угол. Найдём.

— Найдём… — она грустно усмехнулась. — Ты работу хоть нашёл?

— Нашёл, — кивнул Илья. — Сказали, на складе пока место есть. Завтра пойду узнаю.

Оля встала и обняла его за талию.

— Спасибо тебе.

— Да ладно тебе.

Они так и стояли молча, пока не послышался голос Ларисы:

— Чего вы там шепчетесь? Я слышу всё!

Оля вздрогнула и отстранилась. Илья молча открыл шкафчик, достал кастрюлю.

— Ну что, суп так суп.

Утром Лариса сидела на кухне с чашкой чая и с любопытством смотрела, как Илья собирается.

— Ты куда это собрался-то?

— На склад схожу, может, возьмут грузчиком.

— Ох, грузчиком! — она захохотала так, что чуть не поперхнулась чаем. — Вот удача! Притащила домой кого? Грузчика!

Оля в коридоре бросила на неё взгляд, но промолчала. Илья спокойно надел куртку.

— Лучше быть грузчиком, чем сидеть на чужой шее.

— Ты кому это говоришь? — Лариса подалась вперёд. — Ты тут живёшь за мой счёт. Ешь мою еду, свет жжёшь, воду льёшь!

— Я всё понимаю, — он натянул шапку. — Исправлюсь.

— Исправишься он! — Лариса мотнула головой. — Запомни, ты тут никто. Я тебя не звала.

Илья только посмотрел на Олю и кивнул. Она подошла, поправила ему шарф.

— Удачи.

Он поцеловал её в висок и вышел.

Лариса фыркнула.

— Удачи! Он без тебя бы хоть день тут протянул?

— Мама, хватит уже, — тихо сказала Оля.

— Ты за него что ли заступаешься? — Лариса стукнула чашкой о стол. — Нашла, за кого горой стоять! Дармоед твой!

Оля опустила глаза.

— Не говори так…

— А как говорить?! — Лариса встала, подошла к ней вплотную. — Ты себя видела? Кому ты такая нужна будешь потом, с этим балластом? Думаешь, он тебе что даст? Денег? Квартиру? Детей? Да он сам — никто!

Оля отошла к двери.

— Я люблю его.

— Любовь! — зло передразнила мать. — Дура ты. Вот что я скажу.

Вечером Илья вернулся с перемёрзшими руками. Скинул куртку, прошёл на кухню. Лариса с любопытством выглянула из комнаты.

— Ну что, господин грузчик, взяли?

— Взяли, — коротко ответил он.

Оля вынырнула из ванной с полотенцем на голове.

— Правда?

— С понедельника начну.

Она обняла его прямо в коридоре, прижавшись мокрыми волосами к плечу.

— Видишь, всё налаживается, — прошептала она.

Лариса громко чихнула.

— Ну-ну, посмотрим, как надолго. Только мне за свет всё равно платить.

— Будем платить, — сказал Илья. — Всё будет.

Первую зарплату он принёс почти полностью. Лариса развернула деньги прямо на кухне, разложила купюры по кучкам.

— Вот это — за коммуналку. Вот это — продукты. Вот это — свет, газ. И не думай, что ты мне чем-то обязан. Ты тут — никто, понял?

— Понял, — устало кивнул Илья.

— Не смотри так! — Лариса резко поднялась. — Ты думал, я тебе спасибо скажу? Это мой дом, мои правила!

Он промолчал. Оля подошла, попыталась забрать часть денег.

— Мам, ну оставь что-то ему, ну хоть немного…

— Он мужик, он должен! — крикнула Лариса.

— Я всё понял, — повторил Илья и вышел на балкон.

Оля села за стол, закрыла лицо ладонями.

— Зачем ты так?

— Чтобы знала своё место, — процедила Лариса.

Через неделю Илья задержался на работе. Оля звонила, но он не брал трубку. Лариса сидела у телевизора и ехидно комментировала каждый звук в подъезде.

— Ну где твой кормилец? Наверное, в кабаке уже, с грузчиками своими.

— Мама, ну перестань…

— Что перестань? Ты думаешь, он за тебя будет работать? Ты ему тут не жена, ты ему — проходной билет.

Оля встала, набросила пальто.

— Куда это ты?

— Встретить его.

— Сиди дома! — рявкнула Лариса, но Оля уже вышла за дверь.

Во дворе стоял Илья с пакетом в руках. Увидев Олю, он улыбнулся.

— Ты чего вышла?

— Ты где был?

— Да на складе разгружали до позднего, а потом ещё товар принимали. Вот хлеба купил, колбасы немного.

Оля посмотрела на его обветренное лицо и обняла.

— Ты замёрз.

— Ничего. Пошли домой.

Дома Лариса встретила их молчанием. Смотрела, как Илья ставит пакет на стол, как Оля достаёт хлеб и режет ломтиками.

— Ты это зачем купил? — наконец спросила Лариса.

— К чаю, — сказал он спокойно. — На ужин.

— У нас и так хлеб был! — закричала Лариса. — Зачем ты тратишь деньги?! Твои копейки!

Илья молча убрал нарезанный хлеб в пакет.

— Ладно. Я больше не буду. Хочешь — сам ешь.

— Я есть не буду, — сказала Лариса и ушла к себе.

Оля достала кружки, заварила чай. Сели молча. Только ложки тихо стучали о чашки.

— Ты молодец, — тихо сказала она.

— Да какой я молодец? — он покачал головой. — Тут жить невозможно.

— Потерпи. Я что-то придумаю.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты ведь понимаешь, что мы так не можем?

— Понимаю.

Он положил ладонь на её руку.

— Давай уйдём.

— Куда?

— Снимем что-то. Хоть угол.

— Она не отпустит меня.

— Ты же не вещь.

Оля посмотрела на кухонную дверь, за которой слышался кашель матери.

— Она больная. Ей нужна помощь.

— А ты? — спросил он. — Тебе не нужна?

Оля не ответила.

Они ушли тихо, ночью. Собрали два пакета — его рабочие куртки, её свитер, кое-какие документы. Лариса спала за стенкой. Илья прикрыл за собой дверь, на цыпочках вышли в подъезд.

На улице было сыро. Оля дрожала. Он накинул ей свой шарф.

— Прости.

— За что? — спросила она.

— Что ты всё это терпела.

Она прижалась к нему.

— Главное — мы вместе.

Они шли по пустой улице, слышали, как на крышах капает талая вода.

Он сжал её руку крепче.

Она знала, что теперь всё будет иначе. Потому что если рядом кто-то, кто не боится сказать: «Ты — кто угодно, но только не никто», значит, и она — не никто.

В подъезде было холодно и тихо. Оля перед тем как выйти на улицу, ещё раз оглянулась: тяжёлая дверь закрылась за ними беззвучно, только щёлкнул замок. Илья сжал её руку, словно боялся, что она передумает и вернётся. Она не вернулась.

Они шли двором, стараясь не стучать каблуками, хоть вокруг и так никого не было. Мокрый снег скрипел под ногами, где-то с крыши медленно капала вода. Оля вдруг остановилась и положила ладонь ему на грудь.

— Мы правда всё правильно делаем? — спросила она чуть слышно.

— Мы делаем то, что должны были сделать давно, — так же тихо ответил Илья и поцеловал её в лоб. — Пойдём. Замёрзнешь.

Они дошли до автобусной остановки и молча сели на первую ночную маршрутку. Салон был почти пустой, только на передних сиденьях дремал какой-то парень с рюкзаком. Оля устроилась боком, прижавшись к Илье плечом, и впервые за долгое время ей показалось, что можно просто сидеть и не бояться, что сейчас кто-то за спиной начнёт кричать или обвинять.

— У тебя ведь есть куда? — вдруг спросила она.

— Есть. У товарища по работе можно перекантоваться пару дней. Он говорил: «Если что, приходи». Не барин, но крыша есть.

— А если он откажет?

— Не откажет, — твёрдо сказал Илья. — Я ему помог пару раз. Он нормальный.

Она кивнула и посмотрела в мутное автобусное окно. Мелькали тёмные дворы, редкие фонари, засыпанные снегом лавочки. С каждой остановкой становилось спокойнее. И страшнее тоже — но этот страх был уже другим, каким-то живым.

У дома Виталика, того самого товарища, они вышли. Старый хрущёвский подъезд, лампочка на площадке еле горела. Илья позвонил, и почти сразу послышались шаги.

— Ты чего, брат? — Виталик открыл, зевая и почесывая лоб. — Ты говорил, но я думал, ты утром. А это кто?

— Это Оля, — сказал Илья. — Мы у тебя пару ночей. Можно?

Виталик хмыкнул, посмотрел на Олю, потом на Илью и посторонился.

— Тащи. Куда ж вы денетесь.

Комната у Виталика была больше похожа на склад — по стенам коробки с инструментами, старая мебель, на подоконнике — кружки с недопитым чаем. Оля не знала, куда поставить сумку, в конце концов оставила прямо у двери.

— Извиняй, не убрано, — пробормотал Виталик. — Чай хотите? Чайник включить?

— Давай, — сказал Илья. — Спасибо тебе.

— Та ладно, — Виталик махнул рукой. — Не парься. Ты мне тогда выручил, теперь я тебя. Чё да как?

— Потом расскажу, — Илья снял куртку, повесил её на спинку стула. — Сейчас бы чаю и поспать.

— Ну располагайтесь, — кивнул Виталик и пошёл на кухню.

Оля села на край дивана и посмотрела на Илью: он выглядел уставшим, но в глазах не было той тупой покорности, что раньше, когда он сидел за столом напротив Ларисы.

— Всё будет нормально, правда? — спросила она.

— Будет, — повторил он и коснулся её руки.

Они выпили по кружке горячего сладкого чая, потом Виталик постелил им старое одеяло прямо на полу — кровать у него была одна.

— Спокойной, — сказал он, выключая свет.

Илья лёг рядом с Олей и, уже почти засыпая, услышал, как она шепчет:

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть.

На следующий день Виталик рано ушёл на смену, а Илья поднялся вместе с ним — не мог лежать без дела. Оля ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Илья тихо оделся, поправил ей волосы, чтобы не лезли на лицо, и вышел на улицу.

Утро было серым и промозглым. Он дошёл до склада пешком — идти было далеко, но за ночь он так вымотался от мыслей, что хотел размяться. У ворот встретил Серёгу, сменщика.

— Ты чего такой? — Серёга махнул рукой. — Тебя ж сегодня нет.

— Да я... так. Хотел спросить — может, есть работа на больше часов?

— На больше? — Серёга хмыкнул. — Да всегда есть. Грузовик вечером разгружать будут, можем тебе подкинуть.

— Запиши меня, — сказал Илья. — Мне сейчас важно по максимуму.

Серёга кивнул:

— Ладно, спрошу у старшего.

Илья поблагодарил и пошёл обратно. По дороге зашёл в магазин, купил самый дешёвый хлеб, молоко и пачку макарон. Вернувшись к Виталику, увидел, что Оля сидит у окна и тихо листает какие-то бумажки.

— Ты чего не спишь? — спросил он, ставя пакет на стол.

— Я проснулась, тебя нет. Думала, может, обратно… — она замолчала и отвела глаза.

— Не вернусь я. Всё, хватит. Я на складе договорился, буду подрабатывать ещё больше. Нам надо будет комнату снять, а пока потерпим здесь.

— Ты устал ведь.

— Ничего, — сказал он. — Я устал быть «никем». Лучше таскать ящики, чем слушать её каждый день.

Оля встала, подошла к нему и обняла.

— Я работу нашла.

— Где?

— На почте. Там знакомая нужна была. Сказала, что хоть немного, но будет зарплата. Я смогу тоже что-то приносить.

Он погладил её по голове.

— Молодец.

Она смотрела на него снизу вверх и впервые за долгое время чувствовала, что может выдохнуть.

Жили у Виталика они почти две недели. Он не ворчал, наоборот — приносил лишние продукты, шутил за ужином и говорил, что «молодые должны держаться друг за друга». Илья таскал смены по двенадцать часов, а Оля на почте стояла за прилавком, выдавала посылки и старалась не падать с ног.

Иногда они встречались уже поздно вечером — он забегал к ней за пару минут до закрытия, приносил горячий пирожок из ларька и держал её за руку, пока за спиной громко хлопала входная дверь.

— Долго так нельзя, — сказал он однажды, сидя с ней на лавочке возле почты. — Надо искать угол.

— Я тоже так думаю, — согласилась она.

Они нашли объявление через Виталика — старушка сдавала маленькую комнату в коммуналке. Шумные соседи, обшарпанная кухня, общий санузел — но это было своё.

Переезжали ночью, опять с двумя пакетами и одеялом под мышкой. Оля тихо хихикала:

— Как беглецы.

— Зато на этот раз никто не кричит, что ты никто, — сказал он и чмокнул её в нос.

В новой комнате пахло старой мебелью и пылью. Оля сразу начала всё протирать — тряпкой, потом мокрой губкой, потом ещё раз тряпкой. Илья снял куртку, подошёл к окну — стекло было в трещинах, но хоть без сквозняка.

— Видишь, свой угол, — сказал он.

— Видела бы мама…

— Не начинай, — тихо попросил он.

— Я не начинаю. Просто она ведь не отстанет.

— Пусть не отстаёт. Мы сами.

Они привыкали к этому «сами» долго и неловко. Вечерами Оля сидела с расчётами — кому что заплатить, сколько осталось на продукты. Илья приносил консервы, макароны и иногда конфеты — однажды он даже принёс два пирожных в бумажной коробке.

— Зачем? — спросила она с улыбкой.

— Чтобы был повод, — ответил он.

— Какой ещё повод?

— А мы с тобой год знакомы, между прочим.

— Вот ты считаешь! — Оля рассмеялась и поцеловала его.

Однажды поздно вечером кто-то постучал в дверь. Оля вышла из кухни, Илья подошёл следом. На пороге стояла Лариса. Волосы не уложены, глаза красные.

— Можно поговорить? — спросила она и посмотрела на Илью так, будто его не видела.

— Говори, — сказал он, не отходя.

— Я с Олей хочу.

Оля шагнула к матери, но Илья удержал её за локоть.

— Тут всё открыто. Говори при мне.

Лариса опустила глаза, потом резко посмотрела на дочь:

— Ты как там живёшь? Ты ж себя видела? Худющая вся, под глазами чёрные круги…

— Я работаю, — спокойно ответила Оля.

— На кого? На него? — Лариса кивнула на Илью. — Ты же сама теперь всё тянешь!

— Мы вместе, — сказала Оля.

— Да ты ж могла бы дома быть! Всё у тебя было! Еда, крыша, тепло! А тут что? Коморка ваша?

— Мама, хватит, — тихо сказала Оля. — Я не вернусь.

— Это он тебя утащил! — Лариса вдруг заговорила громче. — Он! Ты была у меня! Ты была под защитой!

— Под замком, — поправила её Оля. — Ты не понимаешь. Мне лучше так. С ним — лучше.

Лариса выпрямилась, вскинула голову, потом вдруг осела и опёрлась о дверной косяк.

— Я… я просто одна теперь, — пробормотала она. — Никого нет.

Оля шагнула к ней ближе, положила ладонь ей на плечо.

— Мы не исчезли. Мы просто выросли.

Лариса посмотрела на дочь, на Илью — и вдруг стало ясно, что она больше ничего не скажет. Повернулась и медленно пошла к лестнице. Оля постояла в дверях ещё минуту, потом закрыла.

— Ты не жалеешь? — спросил Илья.

— Нет, — ответила она и прислонилась лбом к его плечу.

Весной Оля нашла ещё одну подработку — в канцелярском магазине. Илья продолжал таскать ящики и по вечерам учился водить погрузчик, чтобы перейти на другую ставку. Денег всё ещё едва хватало, но теперь каждую копейку они считали вместе.

Они по-прежнему спорили. Иногда злились друг на друга, иногда смеялись над глупыми ссорами.

Но каждое утро, просыпаясь на старом диване в съёмной комнатушке, Оля смотрела на Илью и знала — здесь её больше никто не назовёт «никем».

Потому что с ним — она всё равно кто-то.

И этого хватало, чтобы не сдаться.