Сегодня хочу рассказать вам про одно из самых странных и громких событий в истории Петербурга — знаменитый «потоп» 1824 года. Да-да, тот самый, о котором даже А.С. Пушкин писал. И да, действительно, к нему вроде бы готовились, но природа оказалась сильнее любых планов. Попробую объяснить простыми словами, как всё это происходило, что делали власти и горожане, какой был масштаб бедствия и почему после этого город начали укреплять.
Я часто думаю о том, как жили петербуржцы тогда, в начале XIX века. Представьте — конец осени, уже холодно, сырой ветер с Невы продувает насквозь. Здания каменные, но улицы ещё далеко не те, что мы знаем сейчас. Много деревянных домов, мостки, дворы, канавы. И вода всюду близко. Город на болотах — это не образное выражение. Так что к разливам тут были привычны. Знали и про нагонные волны с Финского залива. Но к тому потопу оказалось невозможно подготовиться всерьёз.
Всё началось с того, что несколько дней подряд дул сильный юго-западный ветер. Старые моряки предупреждали: берегитесь, воду гнать будет. Но кто их слушал? Привыкли вроде. А ветер не утихал. Невская губа начинала вздуваться, словно дышало зло. К ночи на 19 ноября ветер ещё усилился. Волны били в устье Невы, а вода шла обратно в реку, поднималась, поднималась. Люди слышали вой ветра в печных трубах, грохот крыш. Впрочем, в ту ночь мало кто спал спокойно.
Утром стало понятно — это не просто большая вода. К полудню вода перехлестнула набережные. Те самые гранитные парапеты, которыми так гордились. Вода полезла на Васильевский остров, по Мойке, по Фонтанке. На Адмиралтейской набережной люди спасались на крыши экипажей, а кое-где на крыши домов. Воду загоняло так сильно, что она шла под напором через ворота, окна, подвалы. Деревянные дома плыли. Склады вскрывались — всё, что было внутри, вытекало в мутный поток.
Я читал старые отчёты: уровень воды тогда поднялся почти на четыре метра выше ординара. Для Петербурга это катастрофа. Целые кварталы оказались в воде. Лошади тонули прямо на улицах. Люди переправлялись на лодках. В холодной воде гибли семьи. Улицы города стали каналами. В некоторых местах течение было таким, что лодки срывало с места.
Власти не бездействовали, хотя и растерялись. Гвардейцев вызывали на помощь — вытаскивали людей, поднимали на этажи, разводили костры, чтобы греться. Организовали подвоз хлеба и горячей еды туда, где можно было пристать лодкой. Но всё это было поздно. Основной удар пришёл внезапно. Спасали то, что могли. А сколько людей погибло точно — никто не знает. Официально говорили о нескольких сотнях. Но поговаривали о тысячах. Тела потом находили в отдалённых заводях и рукавах Невы ещё долго.
Интересно, что в это же время в столице была создана целая комиссия по предотвращению наводнений. После потопа 1824 года началось серьёзное переосмысление городской застройки. Решили, что так оставлять нельзя. Начали строить дамбы, насыпи. Придумали идею разводных мостов, чтобы не мешать течению льда и воды. Стали поднимать и укреплять набережные. Даже сам император Александр I участвовал в совещаниях по этому поводу.
А народ долго помнил эту беду. Пушкин вот написал в «Медном всаднике» строки про «полунощный безумный ветер» и «возмущённую Неву». Это ведь не просто художественный образ — это почти газетный репортаж в стихах. Так и было. Люди рассказывали детям и внукам про страшную воду, про то, как небо было чёрным от туч, как во дворах плавали бочки, скамейки и даже крыши.
С тех пор Петербург научился жить с водой. Научился бояться её и уважать. Сегодня у нас гранитные набережные, дамба на Финском заливе, регулируемые шлюзы. Но если честно — при всём уважении к технике, я всегда думаю, что с Невой шутки плохи. Стоит только юго-западному ветру подуть всерьёз — и мы все напрягаемся, слушаем прогнозы. Это память, передающаяся через поколения.
Вот так это было. Когда читаю воспоминания тех лет, мурашки по коже. Вроде всё про цифры и факты, а за ними — человеческие судьбы. И главное — урок. Потому что даже самый красивый город на болоте всегда должен помнить, что его хозяин — вода.