Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 99.
Постепенно в Камышинках появился и детский сад – пока небольшой, но всех детей туда удалось пристроить. Расширили библиотеку и школу, тем более, к новому учебному году в деревню были отправлены молодые специалисты – учителя разной направленности, окончившие институт.
Также удалось добиться того, чтобы на месте старого клуба появился абсолютно новый – материалы деревне предоставили, а строить взялись своими силами с сохранением трудодней. И скоро здесь высился новый – высокий, с белыми колоннами и большими дверьми, тоже выкрашенными в белый цвет.
Жители нарадоваться не могли на положительные изменения, происходившие в Камышинках, а общая их работа на благо собственной деревни еще больше сплотила их и сделала дружнее.
Часть 99
Холодной была та весна, и холод этот словно бы поселился в душах и сердцах людей. После похорон вождя словно застыли в немом вопросе миллионы, и вопрос этот срывался с губ каждого, да только не слышно его было, боялись говорить и думать об этом. Снова неопределенное будущее и непонятно – а что же дальше? Вот этот самый вопрос и вертелся на губах у каждого жителя страны, в том числе, и у колхозников. Но продолжали жить, работать, готовились к посадкам и посевной, надеялись на качественные озимые, прислушивались к новостям, раздающимся из того самого старенького рупора, что висел на столбе рядом с сельсоветом. Для Ольги тот рупор был символом порушенных надежд – из него впервые услышали жители Камышинок о том, что началась она, та самая страшная война... Потом из него же услышали о победе, плакали, смеялись, радовались и грустили, вспоминая тех, кто не вернулся... Не дай бог больше никогда! Так тихо молились в каждом доме, а Ольга, помня предсказания старой Соколихи, каждый год отправлялась к кусту багульника, чтобы убедиться, что он зацвел. Вроде бы... каким-то странным было это ее предсказание, детским, что ли... Но Ольга верила в него.
И сейчас, в наступивший этот пятьдесят третий вошли с холодным страхом – что же будет после того, как ушел тот, кто вместе с обычными солдатами победил? А ну, как сейчас воспрянут силы темные, после смерти вождя... Решат, что не будет больше его вот такого, а другой, может, еще и не скоро придет... И Ольга думала, что в такой холод багульнику этой весной не зацвести... Словно бы предчувствие беды нахлынуло на людей...
В один из дней, когда она уже вернулась из города, сдав весеннюю сессию, и отправилась в школу, приступая к обычным своим обязанностям, в класс влетела Домна. Уроки уже закончились, Ольга медленно собирала на проверку работы на листочках и намеревалась отправиться домой. Удивленно посмотрела на нее, спросила:
– Домнушка, ты чего?
– Мамку в больницу увезли – выдохнула та – машину специально вызывали.
– А что с ней? – часто-часто заколотилось сердце, забились мысли в голове, как беспокойные птички. Подумалось – вот она, та самая беда...
– В обморок упала, да только не могли врачи, что приехали с райцентра, так просто понять, чего с ней. В больницу повезли.
Когда вернулась Ольга домой, у ворот уже стояла машина Николая Марковича. За рулем сидел шофер – парень из райцентра. Илья был дома, но сказал Ольге:
– Оля, я сельсовет вот так не брошу, с тобой Домна поедет, девки с пацанами останутся с малыми. Машину я у Николая попросил. Младшие девчонки Варвары Гордеевны тоже с тобой поедут, вдруг там остаться надобно будет...
– Хорошо – ответила Ольга – спасибо, Илья, что машину выбил.
– Это не мне, Николаю надо спасибо сказать, его распоряжение – он поцеловал жену – удачной дороги вам, будьте осторожны.
Путь до города показался Ольге необычно долгим и нудным. Хотелось поторопить водителя, но дорога... дорога была плохой, ухабистой, размытой после дождей, а потому лучше было не гнать. Молчали удрученно, еще даже и не зная, что конкретно случилось.
В больнице врач, приняв всю их большую компанию у себя в кабинете, развел руками – определить точный диагноз они пока не могут.
– Мы сделали забор крови, когда она пришла в себя, будем смотреть по анализу, но пока я ничего вам сказать не могу...
Решили все вместе, что с Варварой Гордеевной останется одна из дочерей.
– Через пять-семь дней, если все будет в порядке, мы ее выпишем.
В палату к ней им пройти разрешили, и когда женщина увидела своих дочерей и невестку, она расплакалась, а позже попросила всех выйти, кроме Ольги. Когда они остались вдвоем, она заговорила:
– Олюшка, послушай меня... Не хочу я стать обузой вам – тебе и Илье, и девчонкам своим. Попроси Марковича – у него ить связи, пусть найдеть для меня дом-интернат, как Наташа для Анисимовны искала. Я туда поселюся, и вам будет спокойно, и мне тоже, что никому я не обуза.
– Да вы что, мама! – возмутилась Ольга – да я не позволю никуда вас отдать, что вы такое говорите?! Какая обуза? Я ведь.. мы ведь... Мы все вас любим, как можно говорить такое, вы ведь это знаете?!
Но та принялась убеждать Ольгу, что так будет лучше для всех.
– Чую я, ласточка моя, что недолго мне осталось, поверь уж старухе!
– И речи быть не может! – Ольга встала и поцеловала женщину в щеку – забудьте... Я вас вытащу, и отправиться на тот свет раньше срока не позволю!
Она попрощалась с Варварой Гордеевной и вышла в коридор.
– Ну что? – тихо спросила Домна.
– В интернат просит ее отправить, обузой ни для кого быть не желает.
Домна охнула:
– Да что же это такое? Как же она так говорить может? А ты ей что сказала?
– Сказала, что и слышать не хочу! Домна, странная ты – что я могла еще сказать? Нет уж, я просто так не дам ей на тот свет уйти!
В следующий раз, когда она приехала навестить Варвару Гордеевну, врач сказал ей:
– Анализы плохие, в организме словно воспалительный процесс идет. Но отчего – пока непонятно. Еще немного понаблюдаем, будем давать антибиотики, капать капельницы, а там посмотрим.
Выписали Варвару Гордеевну через две недели, и Ольга с Ильей сразу привезли ее к себе в дом, хотя та всячески сопротивлялась.
– Нет, мама! – решительно заявила ей Ольга – и речи быть не может – вы теперь жить будете под нашим круглосуточным присмотром.
– Домна... внуки... огород... – пыталась возражать женщина.
– Домне есть, кому помочь, слава богу, девок у вас много. За внуками и мы присмотрим сами, а за огородом – те же девки. Да и у нас огород огромный, так что на всех наших посадок хватит.
– Оленька, да что же это мой-то зарастать будет при живой хозяйке?!
– Не будет он зарастать, не бойтесь – за этим Илья проследит, да и помощников хватает. Врач навыписывал всего вам, мы все в городе выкупили, сказал – принимать строго по графику, потому я теперь следить буду, чтобы вы вовремя все микстуры пили.
– Да что же это? – растерялась Варвара Гордеевна – мне теперь сиднем сидеть, а за меня все делать будут?
– А вы и так за всю жизнь свою наломались – пришло время отдыхать. Да и помощников, я же говорю, хватает, так что ваше дело теперь – это да, отдыхать и выздоравливать...
– Олюшка, да что же я вам буду заботы – хлопоты создавать?
– Не будете вы нам ничего создавать – Илья решил, что вам надо жить с нами. И точка! Он председатель и его слушать надобно!
Она улыбнулась женщине и пошла готовить ей комнату. Поселили ее в той, окна которой выходили в сад – это была более теплая комната. Туда определили комод, тумбочку, кровать, на окна повесили светлый тюль, поставили на комод иконы, на стену водрузили любимое ее зеркало, которое она из дома забрала – тяжелое, в старинной деревянной раме.
– Оль! – говорила Домна – че скажут на деревне? Мы дети, мы и заботиться должны. У меня ведь муж тоже не против, чтобы она с нами жила...
– Домна... – Ольга головой качала – не права ты... Сейчас мое время пришло о ней заботу проявить. Сколько она для меня сделала – мне век не расплатиться, то, что я сейчас делаю, это только малая толика того, что дать ей могу. Вы же ее навещать можете, приходите в любое время, знаете же, что мы всегда своим рады. И потом – у тебя двое малых, и нянек сильно нет, а у меня вон сколько, так что никакого труда с матерью не будет. А за людскую молву не переживай – ты же знаешь, как у нас – поговорят, и перестанут.
Так и получилось, да только никто и не осуждал. Наоборот – видели, как дружно живет большая семья - Потаповы и Сидоровы - как поддерживает их сам Николай Маркович, так что никакого осуждения быть тут и не могло. Говорили о том, что в семьях этих все друг за дружку держатся, все помогают, и так и должно быть. В пример остальным ставили...
– Во Гордеевна! – бабы у колодца цокали языками и качали головами – воспитала невестку, таперича живет, что барыня – и уход ей, и уваженье, и все для нее делають! А Анисимовна... ой, не приведи Хосподи! Все девкам отдавала, робила всю жизнь, а они вон че ей под конец устроили, поганки!
Так и жили – дружно, весело справляясь со всеми хлопотами и заботами, работая и иногда позволяя себе отдыхать в семейном кругу или у кого-то на свадьбах. А свадьбы были в деревне частыми. Создавались семьи, но все больше молодежь стремилась учиться, и Ольга была рада этому – они с Владимиром отчасти поощряли такую инициативу. От райцентра молодых отправляли и на курсы, многие поступали учиться в город, чтобы потом вернуться в родную деревню.
Скоро Илья получил письмо от Аникушки – впервые за все эти годы. Письмо было скуповатым, несколько строк, сухих и словно бездушных. Было понятно, что по-прежнему Аникей сердится на Илью за то, что тот тогда так с ним поступил...
Писал он, что сейчас находится в большом городе, очень далеко от их Камышинок и пока планирует остаться здесь. Посмотрев на обратный адрес на конверте, Илья хмыкнул:
– Надо же, куда его занесло. Может, человеком станет. Коли хочет – пусть там и остается.
Ольга уговорила его написать ему на этот адрес, рассказать о смерти тетки Прасковьи и вообще, поведать новости, которые Аникушка точно не знает. Письмо Илья написал, но ответа от брата так и не дождался.
Все это время Ольга с беспокойством наблюдала за здоровьем свекрови. Она стремилась оградить ее от тяжелого труда и работы в огороде, позволяла только шить и вышивать, да и то после настойчивых просьб, потому что со зрением у Варвары Гордеевны тоже были проблемы. Также она могла помочь и в готовке обеда и ужина, могла заварить корм животине. За это время, помимо коровки, которую Ольга привела со своего двора, появились в семье куры и гуси, а также свин – за животными ходили парни, это была их обязанность.
Часто в гости наведывались Николай Маркович с Клавдией, Мишкой и малышом, Ольга и все остальные были рады видеть их – хорошие они были люди, и видно было, что относятся друг к другу очень трепетно. Мишка, видимо, окончательно смирился с тем, что у отца новая семья, и на Ольгу не сердился, да и с Верочкой очень подружился. Дуня с Федором, которые жили душа в душу, тоже довольно часто навещали своих друзей, а скоро подруга поведала Ольге новость – у них с Федей скоро тоже появится пополнение в семье.
Когда Варвара Гордеевна почувствовала, что больше здоровью ее ничего не угрожает, она засобиралась домой, но Ольга и Илья, а также дети, принялись уговаривать ее остаться.
– Мама, ну что вам одной там делать? – спрашивала Ольга свекровь – разве у нас вам плохо?
– Да нет же, девочка моя, но я будто стесняю вас...
– Да что вы такое говорите? Вы ведь нам так помогаете, про какое стеснение речь!
– Чего я помогаю-то, Оленька? Вы мне ведь делать ничего не даете!
– Мама, я и Илья с осени на сессии будем ездить, кто с детьми будет? Понятно, что они сами все умеют, но ведь им и взрослый нужен, тот, кто за ними смотреть станет. А лучше вас этого никто не сделает.
После бесконечных уговоров Варвара Гордеевна осталась – не хотелось ей расстраивать внучек и остальных детей - сестру и братьев Ильи - те тоже к ней сильно привязались.
Илья же действительно поступил в училище лесной промышленности, где ему предстояло учиться три года. Ольга радовалась тому, что муж тоже стремится к знаниям, не сидит на месте, готов развиваться и учиться новому. Тем более, сейчас на время сессии ему было, кого оставить вместо себя – молодых в деревне было достаточно и среди них множество достойных.
Постепенно в Камышинках появился и детский сад – пока небольшой, но всех детей туда удалось пристроить. Расширили библиотеку и школу, тем более, к новому учебному году в деревню были отправлены молодые специалисты – учителя разной направленности, окончившие институт.
Также удалось добиться того, чтобы на месте старого клуба появился абсолютно новый – материалы деревне предоставили, а строить взялись своими силами с сохранением трудодней. И скоро здесь высился новый – высокий, с белыми колоннами и большими дверьми, тоже выкрашенными в белый цвет.
Жители нарадоваться не могли на положительные изменения, происходившие в Камышинках, а общая их работа на благо собственной деревни еще больше сплотила их и сделала дружнее.
1969 год.
– Мама, мама! – звонкий Дашин голосок пронесся над толпой – девушка махала матери букетом цветов, который держала в руках – мама, ты потом подойдешь к нам? Мы с папой кое-что придумали!
– Дашенька! – Ольга старалась понизить голос – как раз сейчас выступал на площадке перед школой Илья – мне сейчас слово говорить, потерпи немного!
– Да хорошо! – нетерпеливо сказала девушка и сморщила носик – ей не терпелось поделиться с мамой своей идеей.
Ольга Прохоровна поискала в строгой линии первоклассников своего самого младшего сына, Матвея. Вон он стоит – серьезный, поджав губы, копия отец, с большим букетом цветов, который почти закрывает его лицо. Недалеко от него Варвара Гордеевна – тоже пришла проводить внука в первый класс.
– Приглашаю для торжественного напутствия первоклассникам и тем, кто нынче заканчивает десятый класс, директора школы Потапову Ольгу Прохоровну!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.