Когда я открыла глаза в реанимации, первое, что услышала — это голос медсестры: "Наконец-то очнулась! Мы уже беспокоиться начали". Голова раскалывалась, в горле пересохло так, будто я неделю шла через пустыню. Аппендицит оказался не простым, как думали сначала. Перитонит, операция, осложнения... Три дня в коме.
— Где мой телефон? — хрипло спросила я.
— Муж забрал, сказал, что вам покой нужен, — медсестра поправила капельницу. — Вы только не волнуйтесь, всё хорошо.
Но что-то в её глазах говорило об обратном.
На четвертый день Антон наконец появился. Выглядел он странно, как-то виновато и одновременно раздражённо, будто школьник, которого поймали на двойке.
— Юля, ты как? — он даже не подошёл, а стоял у двери.
— Живая, как видишь. А дома что?
— Всё... всё нормально. Мама приехала, помогает.
Свекровь вера Павловна появлялась в нашей жизни всегда в самый неподходящий момент, как простуда в отпуске.
— Антон, у меня такое чувство, что ты что-то скрываешь.
— Да нет, просто... мама отметила свой юбилей. Шестьдесят лет всё-таки. И раз ты в больнице была...
Я почувствовала, как холод разливается по жилам.
— Какой юбилей? И где?
— Ну... у нас, дома. Небольшая вечеринка. Родственники, друзья...
— Сколько человек было, Антон?
— Человек пятьдесят... может, чуть больше...
Я закрыла глаза. В нашей трёхкомнатной квартире. Пятьдесят человек. Пока я в больнице умирала от перитонита.
— Три дня праздновали?
— Как ты...
— Отвечай.
— Да, три дня. Но мы всё уберём, не переживай. Мама сказала, что всё уберёт.
Вера Павловна то уберёт. Женщина, которая считала, что мыть посуду — это удел прислуги, а её драгоценный сын должен жить как король.
Выписали через неделю. Антон забирал меня на такси — сказал, что машина сломалась. По дороге он молчал, только нервно барабанил пальцами по колену.
Когда такси остановилось у нашего дома, я поняла, что что-то тут не то. Подъезд воняла мусором и алкоголем. На лестнице валялись пластиковые стаканчики, окурки, какие-то салфетки. Лифт не работал, и кто-то его заблевал.
— Юля, ты только не нервничай...
Я поднималась по лестнице молча. На каждом этаже становилось всё только хуже. Соседи выглядывали из квартир и быстро прятались, увидев меня.
Дверь нашей квартиры была приоткрыта. Замок сломан. Я толкнула её и замерла.
Это была не моя квартира. Это было поле боя после жестокой битвы.
В прихожей валялись горы обуви: мужские ботинки, женские туфли, детские кроссовки. Стены были забрызганы чем-то красным, то ли вином, то ли соусом. Обои отклеились, на полу были лужи непонятного происхождения.
А в гостиной... В гостиной мой новый диван, который мы покупали в кредит, был разорван. Из него торчали пружины, а поролон разбросан по всей комнате. Телевизор с треснувшим экраном лежал на полу. Журнальный столик сломан пополам.
— Мама сказала, что диван случайно порвался, когда на нём танцевали... — пробормотал Антон.
На кухне тоже была катастрофа. Пустой холодильник стоял открытый. Плита вся заляпана жиром и остатками еды. На полу лежала куча разбитой посуды. Остатки салатов и закусок засохли на столе и подоконниках. Из раковине валялись кости и очистки. Всё это источало такой запах, что захотелось вырвать.
— Где Вера Павловна? — спросила я тихо.
— Уехала вчера домой. Сказала, что у неё много дел, не может больше задерживаться.
Конечно. Устроила погром и свалила.
Я прошла в спальню. В нашей постели кто-то спал. На комоде валялись окурки и пустые бутылки. Моя косметика была разбросана по полу, часть раздавлена, часть исчезла.
— Антон, — сказала я, всё ещё глядя на разгром, — а деньги откуда брали? На еду, алкоголь?
Он замолчал.
— Антон, я спрашиваю.
— Ну... мама сказала, что раз юбилей у неё, то и платить должны мы. Как хозяева.
— И сколько потратили?
— Двести... может, чуть больше...
— Двести тысяч?
— Мама сказала, что на юбилей нельзя экономить...
Я села на грязный матрас. Двести тысяч рублей. Это была вся наша заначка на отпуск. Деньги, которые мы копили два года.
— А почему не спросили разрешения?
— Ты же в коме была...
— А до комы? Когда меня привезли в больницу? Ты мог позвонить, спросить.
— Мама сказала...
— Что сказала мама?
— Что раз ты в больнице, то она теперь хозяйка в доме.
Я посмотрела на Антона. Этот тридцатилетний мужчина всю жизнь жил по указаниям мамочки. Который даже в туалет, казалось, ходил с её разрешения.
— Понятно.
Следующие два дня я убиралась. Антон время от времени пытался помочь, но больше мешал. Всё время оправдывался, говорил, что "мама не хотела ничего плохого", что "она просто хотела красиво отметить".
Диван восстановлению не подлежал, и его пришлось выбросить. Телевизор тоже. Половину посуды купила заново. Обои в прихожей пришлось переклеивать. На всё ушло ещё тридцать тысяч.
На третий день позвонила Вера Павловна.
— Юлечка, дорогая! Как дела? Поправилась?
— Поправилась.
— Ну и славно! А как впечатления от праздника? Правда, весело получилось?
Я молчала.
— Юля, ты слышишь?
— Слышу, Вера Павловна.
— Ну так что скажешь? Я же так старалась, всё организовала! Гости довольны остались, все хвалили!
— Хвалили.
— Конечно! А ты что такая грустная? Понимаю, что расстроилась, что не попала на праздник, но не переживай. Я тебе фотографии покажу!
— Хорошо.
— Тогда жду вас в воскресенье на ужин.
— Приедем.
В воскресенье мы действительно поехали к Вере Павловне. Она встретила нас в парадном платье, на столе стояли её фирменный борщ и пирожки.
— Ну, проходите! Юля, ты ещё бледненькая.
Мы сели за стол. Вера Павловна расспрашивала про моё здоровье, делилась планами по даче, жаловалась на соседей. Антон кивал и улыбался, как всегда в присутствии мамы.
— А праздник, кстати, удался! — Вера Павловна достала телефон. — Вот смотри, какие фотографии получились!
Она показывала снимки. Пятьдесят человек в нашей квартире, все весёлые, пьяные, с тарелками в руках. Тётя Клава пляшет на моём столе. Дядя Витя целует в щёку какую-то незнакомую женщину на моём диване. Куча детей носится по комнатам с мороженым в руках.
— Красота! — Вера Павловна сияла. — Все говорили, что давно так не веселились!
— Вера Павловна, — сказала я, откладывая ложку.
— Да, дорогая?
— А вы знаете, сколько стоило восстановить квартиру?
— Ну... Антоша говорил, что немного прибраться пришлось...
— Двести тридцать тысяч рублей.
Она перестала улыбаться.
— Как... как двести тридцать?
— Еда и алкоголь на праздник — двести тысяч. Новая мебель, посуда, ремонт — ещё тридцать.
— Но это же... это же слишком дорого! Наверное, вас обманули в магазинах!
— Не обманули. И знаете что, Вера Павловна?
— Что?
Я посмотрела ей в глаза. Потом на Антона, который сидел, опустив голову.
— Теперь вы мне должны двести тридцать тысяч рублей. И вы их мне вернёте.
— Юля! — Антон поднял голову. — Ты что говоришь? Это же мама!
— Именно. Это твоя мама, которая без разрешения устроила погром в моём доме и потратила все мои деньги.
— Но я же не знала... — Вера Павловна побледнела.
— Теперь знаете. У вас месяц на то, чтобы вернуть долг. Или я подаю в суд.
— В суд? На родную мать? — Антон смотрел на меня как на сумасшедшую.
— На человека, который причинил мне ущерб на двести тридцать тысяч рублей.
— Юля, ты сошла с ума! — Вера Павловна встала из-за стола. — Я же не специально!
— За мой счёт. В моём доме. Без моего разрешения.
— Но я же не думала...
— Вот именно. Не думали. А теперь думайте, где взять деньги.
В воздухе повисла тишина. Антон открывал и закрывал рот, словно выловленная рыба на берегу. Вера Павловна стояла, держась за спинку стула.
— Ты... ты серьёзно? — наконец спросила она.
— Абсолютно.
— Но у меня нет таких денег!
— Тогда займите. Или продайте что-нибудь. Как хотите, но деньги верните.
Я встала из-за стола.
— Антон, поехали домой.
— Юля, подожди... — он потянулся за мной. — Мы же можем договориться как-то...
— Не можем. Я всё сказала.
Мы ехали домой в полной тишине. Антон пару раз пытался заговорить, но я смотрела в окно и молчала.
Дома он не выдержал:
— Ты понимаешь, что ты наделала? Это же моя мать!
— И что?
— Как что? Она пожилая женщина, у неё нет таких денег!
— Тогда не надо было тратить чужие.
— Но она же не со зла! Просто хотела красиво отметить юбилей!
— За мой счёт.
— Юля, будь человеком! Она же не враг нам!
Я повернулась к нему.
— Антон, твоя мама без спроса потратила наши сбережения, разгромила нашу квартиру и свалила, оставив мне кучи мусора. Пока я лежала в реанимации между жизнью и смертью... И ты просишь меня быть человеком?
— Ну... она же не знала, что будет так дорого...
— Тогда надо было считать деньги...
— Юля...
— Что Юля? Я должна всю жизнь терпеть выходки твоей мамочки? Платить за её прихоти? Убирать за ней, как за ребёнком?
— Она не ребёнок!
— Тогда пусть ведёт себя как взрослый человек. И отвечает за свои поступки.
Месяц прошёл быстро. Вера Павловна звонила каждый день, плакала, умоляла, обещала вернуть деньги по частям. Антон ходил мрачный, пытался уговорить меня "войти в положение".
Но я не входила.
В назначенный день денег не было, и я подала в суд.
Суд длился три месяца. Вера Павловна наняла адвоката, который пытался доказать, что я "неблагодарная сноха, которая хочет разрушить семью". Но факты говорили сами за себя: чеки, фотографии разгрома, свидетельские показания соседей.
Суд я выиграла.
Вера Павловне пришлось продать дачу, чтобы выплатить мне долг. Антон после этого со мной почти не разговаривал. Через полгода он подал на развод.
— Я не могу жить с человеком, который отсудил дачу у моей матери, — сказал он при встрече у адвоката.
— Хорошо, — ответила я. — Только квартира остаётся мне. Я её покупала на свои деньги до брака.
Теперь я живу одна. В чистой квартире, где никто без спроса не устраивает погромы. Антон иногда звонит, говорит, что я "зря всё это затеяла", что "семья дороже денег".
Может быть, он прав.
Но семья, я считаю, — это когда тебя уважают. А не когда пользуются твоим добродушием и считают дурочкой. О тех словах, которые я сказала в доме у Веры Павловны. я нисколько не жалела...
Друзья! Напишите в комментариях, правильно ли поступила сноха, взыскав деньги со свекрови? Подпишитесь, поставьте лайк, сделайте репост!
Рекомендую прочитать: