Я училась в восьмом классе, когда умер мой старший брат Максим. Мне было четырнадцать, и его смерть разбила мне сердце. Он был на пять лет старше, всегда защищал меня, учил кататься на велосипеде и подшучивал над моей боязнью темноты. После его ухода наша квартира в Новосибирске, где мы жили с мамой, стала другой. Я училась во вторую смену, так что до обеда часто оставалась дома одна. Именно в эти часы начались странности, от которых у меня, впечатлительной и пугливой, до сих пор мурашки.
Через несколько дней после похорон я услышала шорох на кухне — будто кто-то трогает пакеты в шкафу. Я заглянула туда — никого. Только наша кошка Мурка шипела в углу, глядя в пустоту, с вздыбленной шерстью. На следующий день с комода упала рамка с фото Максима, разбившись вдребезги. Позже разбилась его любимая кружка с надписью «Лучший в мире», хотя стояла далеко от края. Мурка металась по квартире, мяукала и пряталась под диван, словно видела что-то невидимое.
Я боялась сверхъестественного и плакала от каждого шороха. Рассказывала маме, но она, рациональная и заботливая, говорила:
— Аня, ты накручиваешь себя. Это сквозняк или твоя неосторожность. Кошка просто нервничает.
Но странности случались только в одиночестве. Когда мама была дома, всё было тихо. Ночами я лежала, вглядываясь в темноту, ожидая тени или голоса Максима. Иногда скрипели половицы, а однажды я почувствовала, что кто-то стоит у кровати. Я шептала:
— Макс, если это ты, не пугай меня.
Утром находила перевёрнутую книгу или открытую дверцу шкафа. Это продолжалось до сорокового дня после смерти брата. Мы с мамой съездили на кладбище, поставили свечку в церкви, помянули его. Дома стало спокойно: шорохи стихли, Мурка снова ласкалась, вещи не падали.
Полтора года прошло, но я не могу забыть те дни. Была ли это душа Максима, пытавшаяся попрощаться? Не знаю. Но, глядя на его фото, я улыбаюсь и прислушиваюсь к тишине, вдруг он всё ещё рядом.