В нашей деревне лето пахло не только скошенной травой и речной водой. Оно пахло страхом. Сладковатым, липким, как пыльца донника. Этот страх был нашей главной летней забавой, нашим посвящением во взрослую жизнь. И назывался он «Игра в пастуха».
Правила были просты, как лезвие топора. В самую душную, безлунную ночь июля вся наша компания, пацаны и девчонки от пятнадцати до семнадцати, собиралась на околице. Мы тянули жребий. И тот, кто вытягивал короткую спичку, становился «пастухом». Его задача была — провести ночь в старой, заброшенной овчарне на краю леса. Одному. До первого крика петухов.
Это было не просто испытание на смелость. Это была дань. Плата по древнему, как наши болота, договору. Легенда, которую старики рассказывали шепотом, гласила, что деревню нашу основал сам Волчий Пастырь — не то дух, не то лесное божество, хозяин всех волков. Он позволил людям построить здесь дома, обещал, что его звери не тронут ни скот, ни человека. Но за это он потребовал свою долю. Не кровь, не жертву. А дань уважения. Раз в год один из молодых должен был добровольно прийти в его владения, на границу между миром людей и миром леса, и доказать, что мы помним. Что мы не боимся. И что мы все еще под его защитой.
И каждую летнюю ночь, когда в старой овчарне сидел очередной «пастух», из леса приходил Он. Не волк. Не оборотень в голливудском понимании. А сам Хозяин. Он не ломал двери, не пытался убить. Он просто был рядом. Он смотрел невидимыми глазами, он дышал тишиной, он проверял твою душу на излом. И если ты выдерживал, не сбегал, не сходил с ума, то на год деревня получала его милость. А ты — получал право называться взрослым.
Конечно, мы, подростки, в это почти не верили. Для нас это была просто самая крутая игра на «слабо». Бравада, адреналин, возможность показать себя перед девчонками. Но где-то глубоко внутри, под слоем юношеского цинизма, каждый из нас чувствовал первобытный, липкий страх. Потому что все знали: не все возвращались из овчарни прежними.
В то лето главным в нашей компании был Вадим. Сын председателя. Сильный, наглый, уверенный в себе. Он уже отсидел свою ночь в прошлом году и теперь ходил гоголем, считая себя королем. А я, Костя, был... просто был. Тихий, наблюдательный, не лезущий на рожон. И я был по уши влюблен в Ленку. В ее светлые волосы, в россыпь веснушек на носу, в ее тихий, мелодичный смех. И Ленка, как назло, тоже была в центре внимания. Моего и Вадима.
Он дарил ей дорогие городские шоколадки, катал на отцовском мотоцикле. А я мог только провожать ее до дома и читать ей стихи, которые она слушала, опустив глаза. Наше противостояние с Вадимом было тихим, но отчаянным. И «Игра в пастуха» в том году должна была стать решающей битвой.
Вечер был душный, тяжелый. Воздух застыл, как студень. Мы собрались у старого колодца. Вадим, само собой, был главным. Он держал в кулаке семь спичек. Одна из них, как мы все знали, была сломана.
«Ну что, сироты, кто сегодня пасти будет?» — усмехнулся он, обводя нас тяжелым взглядом. Его глаза задержались на мне, потом на Ленке. Он все понимал.
Тянули по очереди. Девчонки визжали, пацаны пыжились, стараясь выглядеть невозмутимыми. Спичка за спичкой ложились на землю, целые, длинные. Нас оставалось трое. Я, Вадим и Ленка. По правилам девчонки тянули последними, если жребий не выпадал на парней.
«Давай, Костян, не дрейфь», — сказал Вадим, протягивая мне зажатый кулак. В его голосе была неприкрытая насмешка.
Я засунул руку в его потный, горячий кулак. Пальцы нащупали гладкое дерево. Я потянул.
Спичка была сломана.
На мгновение воцарилась тишина. А потом Вадим громко расхохотался. «Пастух! Наш Костик — пастух!»
Я не смотрел на него. Я смотрел на Ленку. В ее глазах я увидел не смех, а испуг. Настоящий, неподдельный. И в этот момент я понял, что должен выдержать. Не ради Вадима, не ради дурацкой славы. Ради нее. Чтобы она не видела меня трусом.
Путь до овчарни был молчаливым. Меня вели, как на заклание. Фонарики выхватывали из темноты уродливые коряги, стволы деревьев, похожие на застывших великанов. Овчарня стояла на отшибе, у самой кромки леса. Старая, вросшая в землю, она сама казалась частью этого леса. Пахло сухой соломой, овечьей шерстью и чем-то еще. Застарелым, въевшимся в дерево страхом.
«Ну, бывай, пастушок, — бросил Вадим, толкнув скрипучую дверь. — Смотри, чтобы волчок за бочок не укусил».
Они ушли. Их смех и голоса растворились в ночи. Я остался один.
Дверь я не стал закрывать на засов. Таково было правило. Ты должен быть открыт для Хозяина. Я сел на тюк сена в дальнем углу, обхватив колени руками. Внутри было почти темно. Лишь тусклый свет звезд пробивался сквозь щели в стенах и дырявую крышу. В загоне тихо возились овцы, их сонные вздохи и мерное жевание жвачки поначалу успокаивали.
Но шли часы, и тишина становилась все более плотной, враждебной. Каждый звук — скрип старого дерева, писк мыши под полом, уханье филина в лесу — отдавался в ушах пушечным выстрелом. Воображение рисовало чудовищ. Мне казалось, что тени в углах сгущаются, что кто-то смотрит на меня сквозь щели. Я начал вспоминать все страшные истории, которые слышал об этом месте. О Сеньке, который вернулся отсюда седым. О Машке, которая после своей ночи перестала разговаривать и через год утопилась.
Я вцепился в деревянный крестик на шее. Дыхание стало частым, поверхностным. Паника ледяными пальцами начала сжимать горло. Я боролся с желанием выскочить из этой проклятой хибары и бежать без оглядки в деревню, к людям, к свету. Но перед глазами вставало лицо Ленки, ее испуганные глаза. И я оставался сидеть.
Ближе к полуночи случилось то, чего я так боялся.
Сначала замолчали овцы. Все разом. Будто им зажали рты. Они сбились в дальний угол загона, и я слышал только их испуганное, хриплое дыхание. А потом в воздухе появился запах. Густой, тяжелый. Запах мокрой псины, прелой листвы, сырого мяса и чего-то древнего, нездешнего. Запах самого Леса.
Я замер, боясь пошевелиться. Снаружи послышался шорох. Не крадущиеся шаги волка. А тяжелая, уверенная поступь того, кто не боится быть услышанным. Того, кто здесь хозяин. Хрустели ветки под огромным весом. Я прижался к стене, пытаясь разглядеть хоть что-то в щель между досками.
Сначала я увидел только движение. Огромная, бесформенная тень, которая была темнее самой ночи, отделилась от стены леса. Она двигалась медленно, обходя овчарню по кругу. Она не выла. Она дышала. Глубокое, размеренное дыхание, от которого вибрировал воздух.
А потом я увидел глаза. Два желтых, фосфоресцирующих огонька. Они горели в темноте холодным, разумным светом. Это не были глаза зверя. Зверь смотрит с голодом, с яростью, со страхом. Эти глаза смотрели с вековым знанием и полным безразличием. Они смотрели не на овчарню. Они смотрели на меня. Сквозь стены.
Он знал, что я здесь. Он пришел за мной. За своей долей.
Ужас парализовал меня. Я не мог ни закричать, ни пошевелиться. Я просто сидел, вжавшись в стену, и смотрел, как два желтых глаза медленно плывут в темноте по периметру моего убежища. Это был не оборотень из фильмов. Это было нечто куда более древнее и страшное. Это была сама первобытная ночь, обретшая форму и волю.
Внезапно тяжелая входная дверь со скрипом начала отворяться. Сама по себе. Медленно, беззвучно, она открывалась внутрь, приглашая войти. Или выйти.
И в этот момент я все понял.
Легенда была правдой. Он не хотел моей крови. Он не хотел ломать стены. Он хотел, чтобы я вышел сам. Он хотел увидеть мой страх. Или мое мужество. Моя доля, дань, которую я должен был заплатить — это был мой выбор. Спрятаться и дрожать, как последняя овца, или выйти и встретить его лицом к лицу.
Я не знаю, откуда во мне взялись силы. Может, от отчаяния. Может, от злости на Вадима. А может, от образа Ленки, стоявшего перед глазами. Но я встал. Ноги были ватными, но они меня держали. Я сделал шаг. Потом еще один. Я шел к этому черному прямоугольнику дверного проема, за которым меня ждал мой главный страх.
Я переступил порог.
Он стоял в десяти шагах от меня. Он был огромен. Выше человека. Он стоял на задних лапах, но это не была пародия на человека. Его тело было соткано из сумрака, из клочьев тумана, из теней деревьев. Шерсть его была похожа на свалявшийся мох, а сквозь нее прорастали молодые побеги и ветки. Это был не волк, ставший человеком. Это был сам Лес, принявший облик волка. А глаза... В них была мудрость всех веков, холод звезд и полное отсутствие чего-либо человеческого.
Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Время остановилось. Я не чувствовал страха. Ужас перегорел и оставил после себя лишь странную, холодную пустоту и ясность. Я не думал о том, что он может сделать со мной. Я просто смотрел в его желтые, как два уголька, глаза и понимал, что я, Костя, песчинка, стою перед вечностью. И эта вечность смотрит на меня в ответ.
Мне показалось, что он кивнул. Не головой, а всем своим существом. Едва заметное движение, признание. Он получил то, за чем пришел. Он получил мой страх, переплавленный в смелость. Он получил мою душу, которая не сломалась. Он принял дань.
А потом он просто шагнул назад. И растворился в лесу. Исчез, будто его и не было. Остался только тяжелый запах озона и сырой земли.
Я не помню, как досидел до рассвета. Кажется, я так и простоял на пороге, глядя в почерневший лес. Когда закричал первый петух, я вздрогнул, будто очнулся от долгого сна.
Они пришли все вместе. Вадим шел впереди, на его лице была готова торжествующая ухмылка. Ленка шла чуть позади, ее лицо было бледным и встревоженным.
«Ну что, пастушок, жив? — крикнул Вадим. — Штаны сухие?»
Он замолчал на полуслове, когда подошел ближе и посмотрел мне в глаза. Ухмылка сползла с его лица. Я ничего не сказал. Я просто смотрел на него. Тем же взглядом, которым на меня смотрел Хозяин. Спокойным, ясным, чуть усталым.
И он, король нашей компании, заводила и гроза, впервые в жизни отвел взгляд. Он не выдержал.
Ленка подбежала ко мне, обогнав остальных. Она взяла мою руку. Ее пальцы были теплыми.
«Костя? Ты как?» — прошептала она.
«В порядке», — ответил я, и мой голос прозвучал глухо и незнакомо.
Я был в порядке. Я был больше, чем в порядке. Той ночью в старой оечарне умер мальчик Костя, который боялся всего на свете. А на его месте родился кто-то другой. Человек, который заглянул в глаза вечности и выстоял. Наша детская игра закончилась. И я в ней победил. Не Вадима. Себя.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика