Даша стояла у старой, покосившейся калитки родительского дома, и мир вокруг вдруг потерял все свои краски. Серое небо, серый штакетник, серый, раскисший от недавнего дождя проселок. Она смотрела на знакомую до боли тропинку, заросшую подорожником, и не могла сдержать слез, которые внезапно обрушились на нее, горячие и злые. Пять лет. Пять лет она не была здесь, в своей деревне, которую когда-то так отчаянно хотела покинуть. И вот она снова тут, только теперь ей некуда было бежать.
– Дашка, ты, что ли? – раздался за спиной до боли знакомый голос.
Даша обернулась. К ней, широко улыбаясь, шла Нина, ее подруга детства, соседка. Время почти не тронуло ее – те же озорные искорки в глазах, та же копна непослушных рыжих волос.
– Нинка… – только и смогла выдохнуть Даша, утирая рукавом щеки.
– А я смотрю, машина чья-то стоит, думаю, кто к нам пожаловал, – Нина по-хозяйски обняла ее за плечи. – Что, городской-то не принял? Сбежала от своего принца?
Вопрос ударил в самое сердце. Даша снова всхлипнула, не в силах вымолвить ни слова. Все ее тщательно выстроенное самообладание рухнуло в один миг. Нина тут же смягчилась, ее голос стал теплее.
– Тише, тише ты, – она гладила Дашу по спине. – Не реви. Всему свое время, Даш. И слезам, и радости. Поживи пока тут, оглядись.
Она помолчала, давая подруге немного прийти в себя.
– Мне на смену бежать надо, на ферму. Я вечером заскочу, ладно? Настойки своей принесу, особой. От душевных ран – первое средство.
Нина подмигнула и, махнув рукой, уверенной походкой зашагала по улице. Даша проводила ее взглядом, машинально отметив, как стильно та выглядит: модные джинсы, яркая куртка. Совсем не похожа на замученную деревенскую жительницу. Даша толкнула скрипучую калитку. Пять лет назад она так же уезжала отсюда, полная надежд, получив место помощницы у Него. У Егора. И вот она снова здесь, у разбитого корыта.
Всю свою юность Даша мечтала вырваться из деревни. Ей снился большой город, престижная работа, карьера. Она поступила в институт на заочное, устроилась на две работы, чтобы платить за учебу и снимать крохотную комнатку на окраине. Она была готова на все, лишь бы не возвращаться к грядкам и коровам.
А потом в ее жизни появился Егор. Он был ее начальником, владельцем крупной строительной фирмы. Красивый, властный, уверенный в себе. В его взгляде была сталь, в голосе – твердость, а порой и жестокость, которая почему-то не отталкивала, а завораживала.
Даша влюбилась. Влюбилась без памяти, как девчонка, потеряв всю свою выстраданную осторожность и независимость. Ради него она была готова бросить все: учебу, мечты о карьере, саму себя. Она была готова принять даже его прошлое – тринадцатилетнего сына Илью от первого брака. Мальчика она видела всего несколько раз.
Тихий, замкнутый, он приезжал к отцу на выходные и молча сидел в своей комнате. Даша, поглощенная своей всепоглощающей любовью к Егору, так и не нашла в себе сил или времени, чтобы попытаться наладить с ним отношения. Ей казалось, что все еще впереди.
И вот теперь она снова стояла на том самом месте, откуда когда-то так отчаянно рвалась. Круг замкнулся. Мысли, тяжелые и липкие, как осенняя грязь, не давали покоя.
– Ну что, стоишь, как памятник самой себе? – веселый голос Нины вырвал ее из оцепенения. – Пойдем под яблоню, там лавочка есть. Воздухом подышишь, а то зеленая вся.
Нина была такой простой, такой настоящей. Ее прямота и искренность обезоруживали. Даша покорно пошла за ней. Они сели на старую деревянную скамью. Вечерний воздух был прохладным и чистым, пахло прелой листвой и дымом из печных труб. И Даше вдруг стало немного легче. Может, и правда, все к лучшему? Может, этот разрыв, это унижение, это бегство – не конец, а начало чего-то нового? Мысли о городе и о Егоре все еще причиняли острую боль, но к ней примешивалось и другое чувство – злая, холодная ярость. Пусть будет ярость. Злиться было гораздо проще, чем любить и помнить.
Нинина настойка оказалась на удивление приятной на вкус – терпкая, с нотками каких-то лесных ягод и трав. Она согревала изнутри, разгоняя кровь и туман в голове. Даша сделала еще один глоток прямо из горлышка бутылки и почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее несколько дней, начало понемногу отпускать.
– А я своего-то выгнала, – вдруг сказала Нина, глядя куда-то вдаль. – Год назад. Тоже поначалу выла в подушку, а потом поняла – какое же это счастье!
– Что случилось? – тихо спросила Даша.
– А что случается? Руки распускать начал. Думал, раз в деревне, значит, можно. Я ему раз сказала, два сказала, а на третий раз взяла чугунную сковородку. Так и сказала: еще не родился тот, кто на Нину руку поднимет! Он вещички собрал и к маме своей умотал. И знаешь, Даш, такое облегчение наступило, будто камень с души свалился.
Нина повернулась к Даше, ее взгляд был серьезным и сочувствующим.
– А у тебя-то что стряслось? Из-за чего твой тебя выставил?
И Дашу прорвало. Она рассказывала, захлебываясь словами и слезами, о пяти годах, прожитых с Егором. О его богатстве, которое так и не стало для нее своим. О его друзьях, которые смотрели на нее свысока, как на деревенскую выскочку. О его матери, которая видела в ней лишь охотницу за деньгами. А потом – о том дне, когда они подали заявление в ЗАГС. В тот же вечер из сейфа пропало старинное фамильное ожерелье, подарок прабабушки Егора.
– Его мать сразу на меня подумала, – шептала Даша, дрожа. – Стала кричать, что я воровка, что я только этого и ждала. А он… он ей поверил.
Обвинения посыпались со всех сторон. Охрана, прислуга – все смотрели на нее с подозрением. Егор был холоден как лед. Он не слушал ее оправданий. Он просто сказал: «Верни ожерелье и убирайся из моего дома».
– Он просто вышвырнул меня на улицу, Нин. Как собаку, – Даша закрыла лицо руками. – Даже не дал вещи собрать.
– Вот же гадюка, – зло прошипела Нина, обнимая подругу. – Не мужик, а тряпка. За мамину юбку прячется.
Даша подняла заплаканные глаза.
– Но я люблю его, Нин. До сих пор люблю.
Нина тяжело вздохнула.
– Любовь, Дашка… Настоящая любовь – она в радости и в горе. А то, что у тебя было… Не знаю. Редкость это большая, настоящая любовь.
Прошла неделя. Даша жила как в тумане. Дни сливались в серую, однообразную массу. Она почти не выходила из дома, боясь любопытных взглядов и пересудов. Как жить дальше, она не представляла. Весь ее мир вращался вокруг Егора, а теперь этот мир рухнул.
– Ну и что ты собираешься делать? – спросила как-то вечером Нина, беззастенчиво заглядывая в пустую кастрюлю на плите. – Вечно в четырех стенах сидеть не будешь.
– Не знаю, – честно призналась Даша. – Наверное, вернусь в город. Сниму комнату, найду какую-нибудь работу.
– И опять по кругу? – хмыкнула Нина. – Даш, ты оглянись. Какая красота вокруг! Лес, речка… Зачем тебе этот твой город пыльный? Оставайся здесь.
– А что мне тут делать? – горько усмехнулась Даша. – Работы в деревне нет. Разве что в магазин продавцом за копейки.
– Это кто тебе такую глупость сказал? – возмутилась Нина. – У нас тут такое фермерское хозяйство отгрохали – закачаешься! Голландское оборудование, компьютеры. И платят, между прочим, очень хорошо.
– И кем я там буду? Дояркой?
– А хоть бы и дояркой! Думаешь, мы до сих пор вручную коров дергаем? Там аппараты, все автоматизировано. На кнопочки нажимай да за чистотой следи. У меня зарплата, между прочим, в два раза больше, чем у тебя в твоем городе была!
Даша недоверчиво посмотрела на подругу.
– Не веришь? – Нина рассмеялась. – Приходи завтра на ферму, я тебя с начальником познакомлю. Артем Сергеевич – мужик мировой. Строгий, но справедливый. Людей ценит.
Так Даша начала работать на ферме. Сначала было трудно и непривычно. Но постепенно она втянулась. Коровы оказались умными и ласковыми животными. Особенно Даша привязалась к одной, по кличке Заря. Она была спокойной и задумчивой, и в ее больших карих глазах Даша находила какое-то необъяснимое утешение.
Прошло полгода. Даша окрепла, загорела, в ее глазах снова появился блеск. Она часто приходила на ферму даже в свои выходные, просто чтобы проведать Зарю, угостить ее яблоком. Старый сторож Михаил Петрович добродушно ворчал, пропуская ее: «И чего тебе тут медом намазано? Мужика бы тебе хорошего, а не с телками обниматься».
В тот день лил холодный осенний дождь. Михаил Петрович, видимо, задремал в своей сторожке, и Даше пришлось самой отодвигать тяжелый засов на воротах. Пробираясь по раскисшей грязи к коровнику, она вдруг заметила у забора темную фигуру. «Опять кто-то из местных напился», – с досадой подумала Даша, но все же решила подойти поближе. Мало ли что.
Подойдя, она поняла, что это не взрослый мужчина. На мокрой земле, скрючившись от холода, лежал подросток. Он дрожал всем телом, а его лицо было белым как полотно. Даша наклонилась и дотронулась до его лба. Ледяной. Парень был одет в тоненькую курточку, насквозь промокшую. Было ясно, что у него почти не осталось сил. Не раздумывая ни секунды, Даша подхватила его под руки.
– Эй, ты слышишь меня? Вставай, надо идти, – она с трудом потащила его за собой.
Она привела его в свой дом, уложила на диванчик у теплой печки. Стянула с него мокрую одежду, укрыла старым шерстяным пледом. В полудреме парень слабо улыбнулся.
– Я сейчас, – прошептала Даша. – Я только на ферму сбегаю, корову подою, и вернусь. С горячим чаем.
Она быстро управилась с работой и примчалась обратно. Парень спал, но его дыхание было тяжелым и прерывистым. Даша снова потрогала его лоб. Теперь он был горячим. «Только бы не воспаление легких», – с тревогой подумала она. Она присела на край дивана, вглядываясь в его лицо. Что-то знакомое было в этих чертах, но она никак не могла понять, что именно.
Парень во сне беспокойно пошевелился, и из его разжавшегося кулака на плед выпало что-то блестящее. Даша присмотрелась и ахнула. Это было оно. То самое ожерелье.
– Откуда… откуда оно у тебя? – потрясенно выдохнула она.
Парень резко открыл глаза. Его взгляд был испуганным и в то же время решительным. Он молча взял ожерелье и положил его на плед между ними, не сводя с Даши глаз. И в этот момент она узнала его. Илья. Сын Егора.
– Илья… Зачем? – голос Даши дрожал. Она смотрела то на ожерелье, то на измученное лицо мальчика.
– Это я его взял, – тихо, но твердо сказал Илья. – Я хотел, чтобы отец вас прогнал.
– Но почему? – в глазах Даши стояли слезы. – Я же тебе ничего плохого не сделала!
– Бабушка… – Илья отвернулся. – Она все время говорила, что вам нужны только папины деньги. Что вы родите ему нового ребенка, а меня он отправит в интернат. Я испугался.
Он говорил сбивчиво, глотая слова. Рассказывал о том, как ему было одиноко после смерти матери, как он боялся потерять еще и отца. Он видел, как отец смотрит на Дашу, и ревновал. Он хотел, чтобы все было как раньше, только он и папа.
– Но почему ты здесь? Отец знает, где ты?
– Нет, – Илья покачал головой. – Он не знает. Я сбежал.
– Сбежал?
– Он совсем плохой стал, после того как вы уехали. На всех кричит, почти не работает… Пьет каждый день. Я больше не мог это видеть. Я подумал… если я найду вас и все расскажу, может, вы вернетесь? Помогите ему, пожалуйста!
Даша горько усмехнулась.
– Помочь? Илья, он выгнал меня! Он поверил в то, что я воровка!
– Я знаю! Это я виноват! – в отчаянии воскликнул мальчик. – Я все исправлю, я ему все расскажу, только помогите!
Даша увидела, как его лицо заливает нездоровый румянец. Она прикоснулась ко лбу – огонь. Температура стремительно поднималась.
– Так, разговоры окончены, – властно сказала она. – Вот лекарство, выпей. И лежать, не двигаться.
Илья послушно проглотил таблетку.
– Вы поможете ему? – уже засыпая, прошептал он.
– Помогу, – вздохнула Даша. – Спи.
Она смотрела на спящего мальчика, и сердце ее сжималось от жалости. Он был всего лишь напуганным ребенком, который отчаянно боролся за любовь отца. Даша решительно взяла телефон и набрала знакомый номер.
Егор ответил не сразу. Даша, не давая ему вставить ни слова, быстро рассказала, что Илья у нее, что он болен и что он проделал огромный путь, чтобы найти ее. Егор слушал молча. Когда она закончила, в трубке послышались короткие гудки. Он просто повесил трубку.
– Негодяй! – в ярости прошептала Даша. – Бездушный эгоист! Сын его двое суток по холоду искал, а ему наплевать!
Ночью ее разбудил яростный стук в дверь. Такой сильный, что зазвенели стекла в окнах. «Пожар!» – была первая мысль. Даша накинула халат и бросилась в сени. Илья тоже проснулся и испуганно сел на диване. Даша рывком распахнула дверь. На крыльце стоял Егор. Мокрый, взъерошенный, с безумными глазами.
– Как ты мог? – закричала Даша, не давая ему войти. – Ты хоть представляешь, что он пережил? Ты вообще о сыне думаешь или только о себе? Эгоист!
Она развернулась и пошла в комнату. Егор шагнул за ней. Увидев Илью, он замер.
– Папа… – прошептал мальчик.
Егор бросился к дивану и крепко обнял сына.
– Прости меня, папа. Я не хотел.
Илья протянул ему ожерелье.
– Это я взял. Я боялся… боялся, что вы от меня избавитесь. – Он заплакал, уткнувшись отцу в грудь.
Егор смотрел на ожерелье, потом на сына, потом на Дашу. Он был совершенно раздавлен.
– Это твоя вина, – жестко сказала Даша. – Только твоя. Не Ильи, и не твоей матери. Ты не верил мне, и ты не видел, как страдает твой собственный сын.
– Даша, я…
– Пошел отсюда, – отрезала она, отворачиваясь к окну.
Через час Даша выглянула за ворота. Машина Егора по-прежнему стояла у ее дома. Он не уехал. Он просто сидел в ней и смотрел на ее окна. И на следующий день он был там. И через день. Он не подходил, не стучал, просто ждал.
– И что ты думаешь делать? – спросила Нина, наблюдая за этой молчаливой осадой.
– Не знаю, – пожала плечами Даша. – Это не любовь, Нин. Это эгоизм. Он привык получать все, что хочет.
– Может, и так, – согласилась Нина. – А может, и нет. Тут, знаешь, не угадаешь.
Нина хитро улыбнулась.
– А у меня, кажется, что-то наклевывается. Познакомилась тут с одним. Городской. Приезжает по делам к нашему Артему Сергеевичу. Говорит, что обожает сильных женщин, которые могут и коня на скаку, и в горящую избу. На руках носит, представляешь?
– И что, серьезно? – улыбнулась Даша.
– А кто его знает! – махнула рукой Нина. – Поживем – увидим. Обидит – так я ему его бороду модную быстро сбрею. Нам, деревенским, терять нечего.
Даша посмотрела в окно. Егор все так же стоял у машины, глядя на ее дом. Что-то в его позе было не от собственника, а от провинившегося мальчишки. Она решительно распахнула форточку.
– Эй, ты! Замерзнешь! Заходи давай!
Он обернулся так резко, будто его ударило током. Через мгновение он уже стоял на ее крыльце.
– Даша, я докажу. Я покажу тебе, что я не такой, каким ты меня считаешь. Просто дай мне шанс.
Даша смотрела на него долго, изучающе. Потом усмехнулась.
– Шанс, говоришь? Ну, смотри у меня.
Она шагнула вперед и обняла его. Крепко, как будто прощаясь со своим прошлым и давая хрупкую надежду будущему.
Конец.
👍Ставьте лайк и подписывайтесь ✅ на канал с увлекательными историями.