Галина Михайловна как раз доставала из духовки пирог с капустой, когда в дверь позвонили. Она замерла с противнем в руках — гости не ожидались, а соседи обычно стучали в окно кухни. Звонок повторился, настойчивый и требовательный.
— Кто там? — крикнула она, ставя пирог на стол.
— Мама, это я. Максим.
Галина почувствовала, как что-то тяжёлое упало в желудок. Максим... Сын от первого брака. Тот самый, которого она видела от силы раз десять за последние двадцать лет. Который звонил только на день рождения, и то не каждый год.
— Секундочку! — голос предательски дрогнул.
Она быстро сняла фартук, провела рукой по волосам и подошла к двери. В глазке маячила знакомая и одновременно чужая фигура. Высокий, широкоплечий мужчина в чёрной куртке. Очень похож на своего отца в молодости.
— Максимка? — она открыла дверь и растерянно улыбнулась. — Какими судьбами?
Сын смотрел на неё внимательно, изучающе. Глаза — точь-в-точь как у Сергея. Серые, холодные, умеющие смотреть в душу.
— Можно войти? — спросил он вежливо, но без особой теплоты.
— Конечно, конечно! — она отступила в сторону. — Проходи, раздевайся. Я как раз пирог испекла, хочешь?
Максим скинул куртку и прошёл в кухню. Огляделся, будто оценивая территорию. Галина нервно засуетилась — поправила занавески, смахнула крошки со стола, налила чай.
— Как дела? Как семья? — бормотала она, пытаясь заполнить неловкое молчание. — Жена как? Дети?
— Нормально, — коротко ответил Максим, усаживаясь за стол. — Мам, мне нужно с тобой поговорить.
Что-то в его тоне заставило Галину замереть с чайником в руках. Она медленно поставила его на стол и села напротив сына.
— О чём? — спросила она тихо, уже предчувствуя неладное.
Максим помолчал, глядя в окно. Потом перевёл взгляд на мать.
— Мне уже тридцать семь, — произнёс он размеренно. — И я всё никак не могу понять одну вещь.
У Галины моментально пересохло в горле.
— Что именно?
— Почему ты тогда ушла от нас, а меня оставила с отцом? — вопрос прозвучал тихо, но от этого не менее болезненно.
Галина побледнела так, что стала похожа на больничную простыню. Пирог на столе остывал, чай парил, а время будто остановилось.
— Максим... — начала она, но голос сел.
— Мне было семь лет, — продолжал сын, не отводя взгляда. — Семь, мама. Я помню, как ты собирала чемодан. Помню, как плакала. И помню, что обещала забрать меня позже.
Галина закрыла глаза. Эти воспоминания она пыталась похоронить так глубоко, чтобы никогда больше о них не думать.
— Это было... сложно, — прошептала она.
— Сложно? — в голосе Максима появились металлические нотки. — Двадцать лет я жду объяснений, мама. Двадцать лет думаю, что, видимо, я был плохим сыном. Или недостаточно хорошим, чтобы ты захотела меня взять с собой.
— Нет! — Галина резко подняла голову. — Ты был прекрасным ребёнком! Самым лучшим!
— Тогда почему? — Максим наклонился к ней через стол. — Почему ты выбрала новую семью вместо меня?
Галина взглянула на сына и увидела в нём того маленького мальчишку, который прижимался к стеклу и прощально размахивал ладошкой, пока она грузила последние коробки в машину. В те дни она была уверена — это временно. Максимум пара месяцев, и она заберёт его к себе. Какая же она была глупая!
— Я ничего не выбирала, — проговорила она сиплым голосом. — Максим, ты просто не знаешь, что творилось в то время.
— Тогда расскажи! — он с силой хлопнул по столешнице, заставив посуду подпрыгнуть. — Двадцать лет я ломаю голову, в чём моя вина! Что я недостаточно хороший сын!
Галина вздрогнула от его тона. Точь-в-точь как Сергей, когда злился. Тот же жест, та же интонация.
— Твой отец... — начала она и тут же запнулась.
— Что отец? — Максим впился в неё взглядом. — Он мне всегда говорил, что ты сама не захотела меня брать. Что тебе было проще начать новую жизнь без лишнего груза.
— Лишнего груза? — Галина почувствовала, как по щекам катятся слёзы. — Ты никогда не был лишним! Никогда!
— Тогда в чём дело? — голос Максима стал тише, но не менее настойчивым. — Мама, мне нужна правда. Вся правда.
Галина встала и подошла к окну. За стеклом серел октябрьский день, ветер гнул ветки яблони. Она помнила этот развод как вчера. Помнила, как Сергей кричал, что никогда не отдаст ей сына.
Как угрожал лишить родительских прав. Как она, перепуганная до полусмерти, приняла все его требования, только бы не лишиться сына окончательно.
— Твой отец пообещал доказать, что я никудышная мать. Что у меня нет нормального жилья, постоянного заработка...
— И ты этому поверила? — в интонации Максима слышалось изумление.
— А у меня были варианты? — Галина обернулась, и сын прочёл в её взгляде всю глубину пережитой боли. — Мне едва стукнуло двадцать восемь, снимала углы, стригла в салончике за гроши. А Сергей имел собственные квадратные метры, приличную должность, нужные знакомства...
— Но ведь я твой сын! — Максим резко поднялся. — Неужели можно было просто так отступить?
— Просто так? — Галина рассмеялась с горечью. — Ты воображаешь, что мне это далось без боли? Я каждую ночь плакала в подушку! Каждый день думала о тебе!
— Тогда почему не боролась? — он подошёл к ней вплотную. — Почему не попыталась через суд?
Галина опустила голову. Вот он, самый больной вопрос. Тот, на который у неё до сих пор не было ответа, даже самой себе.
— Потому что... — она замолчала, подбирая слова. — Потому что боялась проиграть. И тогда бы потеряла тебя совсем.
— А так ты меня не потеряла? — Максим отошёл к столу, опёрся о спинку стула. — Мама, я тебя практически не знаю. Мы чужие люди.
Эти слова ударили больнее любого упрёка. Галина присела на подоконник, ноги вдруг стали ватными.
— Я знаю, — прошептала она. — И каждый день жалею о том решении.
— Жалеешь? — Максим криво усмехнулся. — А мне от этого легче?
— Нет, конечно. Я просто... — она беспомощно развела руками. — Я была молодая, глупая. Думала, что смогу потом всё исправить.
— Когда потом? — голос сына стал жёстким. — Когда мне исполнилось восемнадцать? Когда я женился? Когда у меня дети родились?
Галина молчала. Отвечать было нечего.
— Знаешь, что самое ужасное? — Максим сел обратно за стол, но теперь его поза была напряжённой, как у готового к прыжку хищника. — Я помню тот день, когда ты должна была за мной приехать.
Галина резко подняла голову. Сердце ёкнуло и забилось где-то в горле.
— Какой день? — прошептала она, хотя прекрасно знала, о чём он говорит.
— Мне было девять лет. Отец сказал, что ты хочешь со мной встретиться. В парке, у фонтана. В три часа дня. — Максим говорил медленно, будто каждое слово причиняло боль. — Я пришёл к двум, чтобы не опоздать. Сидел на скамейке и ждал.
Галина закрыла лицо руками. О боже, этот проклятый день!
— До восьми вечера, мама. До восьми вечера я сидел и ждал тебя. А потом понял, что ты не придёшь.
— Максим... — голос сорвался в хрип.
— Отец сказал, что ты передумала. Что тебе уже не до старого сына, раз появилась новая семья и новые хлопоты. — Максим глядел на мать так, что у Галины что-то оборвалось в груди. — И знаешь, о чём я тогда подумал?
Она молчала, страшась услышать продолжение.
— Что я недостаточно хороший. Что если бы я был лучше, умнее, послушнее — ты бы пришла.
— Нет! — Галина вскочила так резко, что опрокинула чашку. Чай разлился по столу, но она не обращала внимания. — Нет, Максим! Ты был идеальным ребёнком! Я не пришла не из-за тебя!
— Так из-за чего же? — он поднялся ей навстречу. — Объясни мне, мама!
Галина замерла в центре кухни, ощущая, как пространство давит на неё со всех сторон. Момент истины. Или она выложит всю правду сейчас, или навсегда потеряет сына.
— Сергей мне это категорически запретил, — с трудом выдавила она. — В то утро он позвонил и заявил:
«Появишься на встрече — тут же подам на лишение родительских прав».
Максим замер, будто получил электрический разряд.
— Что?
— Он сказал, что найдёт свидетелей, которые подтвердят, что ты живёшь со мной плохо. Что я пьющая, что привожу к себе мужиков... — слова сыпались из Галины, как из прорвавшейся плотины. — Сказал, что у него есть знакомый судья, и он добьётся того, что я не смогу тебя даже видеть.
— И ты поверила этому бреду? — голос Максима дрожал.
— А у меня был выбор? — Галина вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Тогда, в девяностые, всё решалось по знакомству. А у Сергея действительно были связи. И деньги. А у меня — ничего.
Максим медленно опустился на стул, словно ноги больше не держали.
— Значит, ты не хотела меня бросать?
— Хотела? — Галина села напротив него, протянула руку, но не решилась дотронуться. — Максимка, я каждый день думала о тебе. Каждый день мучилась, правильно ли поступила. Но боялась, что если попытаюсь бороться — потеряю тебя навсегда.
Сын молчал, глядя в стол. Галина заметила, как напряглись мышцы на его челюсти — в точности как у Сергея в минуты раздумий.
— А что было потом? — наконец выговорил он. — Когда я стал совершеннолетним, и отец уже не мог диктовать мне, с кем общаться?
Галина вздохнула. Вот и ещё один болезненный вопрос.
— К тому времени ты уже меня ненавидел, — тихо сказала она. — Каждый раз, когда я звонила, ты отвечал сухо, через силу. И я поняла, что упустила тебя. Что ты взрослый мужчина, у которого есть своя жизнь, и я в ней лишняя.
— Я не ненавидел, — Максим поднял на неё глаза. — Я не понимал. Все эти годы я не понимал, почему ты меня не хотела.
— Я всегда тебя хотела! — Галина наконец решилась и накрыла его руку своей. — Всегда! Но не знала, как всё исправить.
Максим не отдёрнул руку, и это уже было маленькой победой. Он сидел, глядя на их сплетённые пальцы, и Галина видела, как в его глазах борются злость, обида и что-то ещё. Что-то вроде понимания.
— Целых двадцать лет, — еле слышно произнёс он. — Два десятка лет я был уверен, что тебе на меня наплевать.
— Я ведь думала, что ты меня всю жизнь ненавидишь… — тихо сказала Галина. — После всего, что я сделала, разве не заслужила?
— Это не твоя вина, — мягко ответил Максим. — Ты просто не могла иначе.
И вдруг... будто груз с плеч. Галине стало легче дышать.
— Но знаешь, — прошептала она с грустью, — я всё равно не была рядом, пока ты взрослел. Не знаю твоих друзей, не знаю, что ты любишь, а что нет...
— Я люблю капустный пирог, — неожиданно сказал Максим.
Галина моргнула:
— Что?
— Капустный пирог. Как у тебя на столе. — он кивнул на остывающую выпечку. — Помню, ты пекла его, когда мы ещё жили вместе. Иногда покупаю в магазине, но там не то.
У Галины перехватило дыхание:
— Хочешь кусочек?
— Хочу, — кивнул Максим.
Она встала, отрезала ему большой кусок. Налила свежий чай и думала о том, что сын запомнил её пироги. Значит, что-то хорошее всё-таки осталось от тех семи лет.
— Вкусно, — сказал Максим, откусив. — Точно как тогда.
Они ели молча, и это молчание уже не было тяжёлым. Скорее задумчивым. Галина украдкой разглядывала сына — высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Красивый мужчина вырос. И похож на неё больше, чем на отца, как ни странно.
— Максим, — заговорила она после паузы. — Я отдаю себе отчёт, что прошлого не вернуть. Понимаю, что упустила твоё детство, твои юные годы... Но вдруг...
Она осеклась, не находя слов для того, о чём грезила столько лет.
— Вдруг что? — ободряюще подсказал он.
— Может быть, мы попробуем познакомиться заново? — выпалила Галина. — Я знаю, это звучит глупо в наш-то возраст, но...
— Не глупо, — перебил Максим. — Мне тоже хочется тебя узнать. Настоящую. А не тот образ, который создал отец.
У Галины вновь защипало глаза, но теперь то были слёзы радости.
— Поведай мне о своих малышах, — попросила она. — Как зовут? Сколько им лет?
— Дочка Аня, ей пять. Сын Данила — три года. — лицо Максима мягко посветлело. — Аня очень похожа на тебя в детстве. Те же кудри, те же глаза.
— Похожа на меня? — Галина едва не задохнулась от счастья. — А можно... можно их когда-нибудь увидеть?
— Можно, — кивнул Максим. — Аня уже спрашивает, почему у других детей есть бабушки, а у неё только одна.
— Жена не против?
— Катя хорошая. Она говорит, что дети должны знать всех родственников. — Максим допил чай и откинулся на спинку стула. — Мам, а у тебя есть фотографии? Те, старые, когда мы жили вместе?
Галина кивнула и поспешила в спальню. В нижнем ящике комода, под стопкой белья, лежала потёртая коробка из-под обуви. Она принесла её на кухню и осторожно открыла крышку.
— Вот, — тихо сказала она. — Я всё сохранила.
Максим взял первую попавшуюся фотографию — он сам, четырёхлетний, на пляже, строит замок из песка. Галина рядом, молодая и смеющаяся.
— Помню этот день, — улыбнулся он. — Мы ездили на дачу к твоей подруге.
— К Лене. Она до сих пор спрашивает о тебе.
— Правда?
— Правда. Говорит, что ты был самый сообразительный ребёнок из всех, кого она знала.
Максим листал фотографии, и с каждой следующей его лицо становилось всё мягче. Галина наблюдала, как он погружается в воспоминания — праздники, зимние каникулы, экскурсии в зоопарк...
— Представляешь, — произнёс он в конце концов, — я был убеждён, что начисто забыл то время. А оказывается, помню многое.
— Хорошее? — с надеждой спросила Галина.
— В основном хорошее, — кивнул Максим. — Плохо я помню только развод.
Он отложил фотографии и посмотрел на мать серьёзно:
— Мам, а можно я приеду на выходных? С детьми? Пусть встретятся с бабулей.
У Галины ёкнуло сердце от счастья:
— Можно! Конечно можно! Я напеку пирогов, приготовлю что-нибудь вкусное...
— Только без фанатизма, — засмеялся Максим. — А то перекормишь.
Это был первый раз за весь вечер, когда он засмеялся. И Галина поняла — всё будет хорошо. Не сразу, не быстро, но будет.
Перед уходом Максим вдруг притянул мать к себе — искренне, от всего сердца.
— Благодарю за честность, — прошептал он ей в волосы. — Мне было важно это узнать.
— Спасибо, что решился приехать, — откликнулась Галина. — И что позволил мне всё объяснить.
На пороге Максим обернулся:
— Мам, а можно я буду тебе звонить? Просто так, поболтать?
— Можно, — кивнула Галина, не в силах сдержать слёзы. — Звони когда хочешь.
Когда дверь закрылась, Галина осталась стоять в прихожей и плакать. Но это были совсем другие слёзы — не горькие, а светлые. Слёзы облегчения и надежды.
Двадцать лет она жила с виной за то, что бросила сына. Теперь она знала — не бросила. Просто не смогла забрать. А это совсем разные вещи.
А ещё она знала, что в субботу к ней приедут внуки. И что сын будет звонить. И что, может быть, ещё не всё потеряно.
Галина убрала со стола, помыла посуду и положила оставшийся пирог в холодильник. Завтра позвонит Оксане, дочери, расскажет, что Максим наконец приехал. Та обрадуется — всегда хотела познакомиться с братом.
А пока Галина села в кресло, взяла в руки коробку с фотографиями и стала их пересматривать. На каждой фотографии Максим улыбался. И теперь Галина знала — он будет улыбаться снова.
Уже сегодня опубликую ещё один рассказ. Обязательно подписывайтесь, чтобы не пропустить 👇