Начало поэмы здесь:
Андрей Николаевич Муравьёв опубликовал поэму "Таврида" в феврале 1827 года и почти сразу по непонятным для него причинам стал соперником Александра Сергеевича Пушкина., с которым познакомился в Москве осенью 1826 года в доме Баратынских познакомился. А потом случился конфуз:
В доме Зинаиды Волконской, где собирались лучшие представители литературного и художественного мира, но лучше как об этом написал сам Андрей Николаевич:
«Часто бывал я на вечерах и маскарадах, и тут однажды, по моей неловкости, случилось мне сломать руку колоссальной гипсовой статуи Аполлона, которая украшала театральную залу. Это навлекло мне злую эпиграмму Пушкина, который, не разобрав стихов, сейчас же написанных мною, в свое оправдание, на пьедестале статуи, думал прочесть в них, что я называю себя соперником Аполлона. Но эпиграмма дошла до меня уже поздно, когда я был в деревне».
Стихотворение Муравьёва было следующим:
О Аполлон! поклонник твой
Хотел померяться с тобой,
Но оступился и упал,
Ты горделивца наказал:
Хотел пожертвовать рукой,
Чтобы остался он с ногой.
А Александр Сергеевич Пушкин был жесток к молодому поэту:
Лук звенит, стрела трепещет,
И клубясь, издох Пифон;
И твой лик победой блещет,
Бельведерский Аполлон!
Кто ж вступился за Пифона,
Кто разбил твой истукан?
Ты, соперник Аполлона,
Бельведерский Митрофан.
Теперь продолжение прекрасной поэмы:
ГЕОРГИЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ
XXXVI
Кто пламенной любил душою,
Обетам дружбы кто внимал,
И, другу жертвуя собою,
Себя счастливым называл,
В нем находил утехи, сладость,
Восторги юношеских лет,
Делил с ним горе, чаще радость,
И сердцу — хладен был ответ!
XXXVII
Кто, друга к сердцу прижимая,
К груди измену прижимал! —
Неопытный, коварств не зная,
Он о любви одной мечтал,
И, поздно сбросив покрывало
С разочарованных очей,
Презренья, равнодушья жало
Почувствовал в груди своей!
XXXVIII
Ему младая жизнь постыла.
Приюта в мире где искать?
Когда и дружба изменила,
Любви нельзя уж доверять!
О, юный странник, — твой гонитель
Безжалостный, жестокий мир:
Беги его в сию обитель,
В Георгиевский монастырь!
XXXIX
Здесь дружбе некогда воздвигли
Чудесный храм. — Его уж нет!
Века сей памятник настигли
И дружбы стерли самый след.
Ах! на земле, пришлец унылый,
Ты верной дружбы не найдешь
И, одинокий до могилы,
Сей жизни поприще пройдешь!
XL
Но здесь, в объятиях природы,
Души страданья успокой,
И пусть забывчивые годы
Сотрут целительной рукой
Из сердца тяжкие печали;
Все тихо здесь — в объеме скал:
Они преградой вечной стали,
Чтоб мир сюда не достигал!
XLI
Смотри: у ног ревут пучины
И неподвижный бьют утес;
Не так ли жизни сей кручины
Ты с твердым духом перенес?
С вершины скал взирай на море,
На бунт стихий, на плеск валов
И думай: мне знакомо горе,
Но я достиг конца трудов!
XLII
И где в объятьях небосклона
Задумчивое море спит,
Эфиру открывая лоно,
Как вечности отрадный вид —
Туда, туда свой взор унылый,
Печальный юноша, простри —
Тебя так вечность за могилу
Зовет, — здесь слезы ты сотри!
Продолжение поэмы здесь: