Научно-популярная «молодогвардейская» серия «Повседневная жизнь человечества» давно известна тем, кто любит историю. Начиналась она с переводных книг об истории европейской, в последнее десятилетие все чаще обращалась к истории отечественной повседневности. Серия большая, неровная, как не бывает и не может быть ровным многокнижие, создаваемое многими авторами.
Здесь речь пойдет о книге, несомненно, интересной, умной и вполне читабельной. Вышедший в 2005 году труд активного члена РОДАД (Российского общества друзей Александра Дюма), писателя, переводчика и литературного критика Элины Михайловны Драйтовой (1956 - 2006), ранее переведшей на русский язык очень интересные книги французских историков Э. Поньона «Повседневная жизнь Европы в 1000 году», Р. Этьена «Юлий Цезарь», Ж.-К. Птифиса «Истинный д`Артаньян», относится, на мой взгляд, к лучшим изданиям серии, поскольку живо, толково и обстоятельно рассказывает не только о повседневной жизни одного из самых востребованных классиков мировой литературы, но и его бессмертных героев.
Учитывая же то обстоятельство, что героев этих великое множество, ибо Дюма написал великое множество книг, то есть создал великое множество миров, и что герои эти во всей полноте представляют историю Франции (да и не одной только Франции, но едва ли не всей Европы) на протяжении нескольких столетий, можно сказать, что труд Элины Драйтовой уникален, по крайней мере, в рамках серии «Повседневная жизнь человечества».
Подводя итоги всему, что рассказано на пятистах страницах книги, автор пишет в «Послесловии»:
«...наша книга отнюдь не является глубоким исследованием, серьезным научным анализом творчества Александра Дюма. Она скорее тяготеет к любимому писателем жанру "болтовни с читателем". И написана она в первую очередь для того, чтобы напомнить о замечательных произведениях Дюма, о его жизни, о том, что бывают вещи, которые фактически сопровождают нас всю жизнь, но всерьез нами не воспринимаются».
Вот это последнее «сопровождают всю жизнь, но не воспринимаются всерьез» и представляется, пожалуй, главной целью, так сказать, сверхзадачей автора, отдающего дань признательности писателю, благодаря которому наша собственная повседневная жизнь делается благороднее, возвышеннее, интереснее и одухотвореннее. Да, именно так - одухотвореннее, пусть и скривят презрительно губы иные эстеты.
Пусть их, эстетов, вернемся к Дюма, всю жизнь великим талантом и тяжким трудом доказывавшему высоколобым критикам то, что читатель понял и признал сразу: он, Дюма, - большой писатель. Надо ли это доказывать здесь мне, еще мальчишкой полюбившему книги Дюма навсегда? Надо ли доказывать и можно ли вообще доказать что-нибудь тем, кто не согласен априори, не согласен из принципа, не согласен, невзирая ни на какие доводы?..
Да и зачем, коли речь о писателе, чьи книги читают и перечитывают все (даже и те, кто заявляет, что не собирается читать это «нагромождение ерунды» - характеристика, данная Мопассаном «Трем мушкетерам»)?..
Да, Дюма – не великий стилист. Однако, почему мы относим к классикам только тех мастеров слова, кто подменяет вдохновенный нарратив словесным «музицированием»? Почему это принято считать, что Дюма в своих романах обходил пресловутые «проклятые вопросы»?
Разве выбор между жизнью и смертью, предательством и заступничеством, служением и свободой, принесением в жертву соседа и самопожертвованием - не «проклятые вопросы»; разве жизнь авантюриста менее интересна, ценна и поучительна, нежели жизнь «подпольного», «лишнего» и какого там еще человека? Разве д`Артаньян, Шико, Маргарита Валуа менее правдоподобны и художественно убедительны, чем Растиньяк, Дюруа и весь выводок Ругонов вкупе с Маккарами?
И еще вопрос, может быть, и главный, по крайней мере, для тех, кто интересовался проблемой: разве яркого положительного героя создать легче, чем отрицательного? Уверяю: любой «стопроцентный» для высоколобого эстета классик ответил бы одним словом: «Напротив!»
Всё сказанное, сосбтвенно, и доказывает в своей книге Элина Драйтова, филигранно нанизывая на крепкую нить главной темы цитаты из романов великого Дюма, писавшего, конечно же, не только о героической, но и о повседневной жизни не одних только авантюристов, королей и коннетаблей, но и обычных, столь любимых критиками «маленьких» людей - лавочников, моряков, слуг, телеграфистов, которые отнюдь не всегда очертя голову бросаются на подвиги. Иные и всю жизнь проживают так, как большинство из нас, - совершая скромные поступки, делая свой никому не заметный выбор, не задумываясь о тайном смысле бытия.
Из этих доказательств и вырастает истинная и одновременно мифологическая фигура Дюма в полный рост. А он, Дюма, - на самом-то деле гораздо больше, чем сочинитель авантюрных или даже исторических романов (последнее же, то, что приключенческие романы Дюма глубоко историчны, а порой и предельно точны, кстати, блестяще доказано в книге Драйтовой).
Он, Дюма, - воистину и оживший персонаж эпоса Рабле, и неутомимый путешественник, умеющий точно и во всех подробностях оценить и описать чужую жизнь, чему доказательством четырехтомные «Записки о путешествии в Россию», и неунывающий весельчак, и женолюб, и гастроном, и свободный художник, и - более того - оказывается, вполне серьезный мыслитель, адепт философской идеи провиденциализма, согласно которой
«…за всеми поступками и происшествиями <стоит> некий вселенский механизм равновесия, нечто охраняющее мировую гармонию и строящее судьбу людей на основе их собственных поступков… Провидение - не Рок с его неизменяемой изначально заданной судьбой, тяготеющей над человеком. Судьба, создаваемая Провидением, способна меняться в зависимости от изменений, происходящих с человеческой личностью, с переоценкой человеком былых ценностей и поступков. Провидение… - это механизм гомеостаза Вселенной, та сверхчеловеческая сила, которая сохраняет единство и вечность мира, пресекая разрушительные тенденции и способствуя тем, что ведут к его целостности».
Вот так-то!.. Кстати сказать, теория провиденциализма, весьма популярная во времена Дюма, повлияла отнюдь не только на его воображение и творчество, породив праведного мстителя Монте-Кристо или от страницы к странице пятитомной саги вырастающего над самим собой д`Артаньяна, лишь на невнимательный взгляд вроде бы остающегося неизменным носителем определенных качеств, а на самом-то деле от приключения к приключению, меняющегося, растущего, угадывающего и осмысляющего свое предназначение на земле, словом, на наших глазах становящегося самим собой.
Теория провиденциализма до сих пор продолжает воздействовать на писательские умы. Что, например, как не Провидение, разрушает планы, а то и отбирает самоё жизнь у персонажей классической повести зрелых Стругацких «За миллиард лет до конца света»?..
А герои Дюма живут и не стареют, умирают и возрождаются, поколение за поколением покоряя читателей, становятся нашими верными друзьями на всю жизнь.
Она, конечно, прежде всего именно об этом - «Повседневная жизнь Дюма и его героев» Элины Драйтовой, подробнейшим образом рассказывающая о жизни горожан и селян, о дворянстве, духовенстве, крестьянстве, купечестве, о мужчинах и женщинах, о господах и слугах, даже о неграх (подобно нашему Пушкину, Дюма, как известно, был внуком негритянки и французского дворянина), а также о медицине и магии, о театре и одежде, о еде и охоте, о собаках и обезьянах, о стерляжьей ухе и печеных рябчиках, о политике и литературе, о том, что «Дюма в России - больше, чем Дюма».
Автор пишет под стать своему герою – вдохновенно и легко, вдохновенно же и обильно цитирует добрых полсотни хрестоматийных и малоизвестных произведений писателя, с замечательной полнотой воссоздавая при этом оригинальный, совсем не привычный образ неутомимого творца художественных миров, главным из которых, несомненно, был его собственный мир, и быт человеческий (как подлинный, так и «переписанный» романтическим пером Дюма) на протяжении едва ли не половины тысячелетия.
Вывод, если он еще нужен: превосходная книга, полновесный итог, к сожалению, слишком короткой творческой жизни замечательного отечественного литератора и - еще один, на этот раз российский, памятник великому французу, который для нас уж точно больше, чем француз, важнее, чем классик и, несомненно, ближе, чем родной.
Однако так ли это было всегда, да и вообще - так ли это? Увы… Впрочем, отвечу лучше цитатой из рецензируемой книги, как мне кажется, замечательнейшим образом иллюстрирующей одну из тем этой статьи, но прежде еще раз порекомендую читателю непременно познакомиться с книгой Элины Драйтовой без чьего бы то ни было посредничества. Итак, большая цитата напоследок.
Грустно, что прогрессивные российские литераторы… отнеслись к Дюма неприязненно (речь идет о реакции литературной общественности на приезд Дюма в Россию в конце 50-х гг. XIX века). Во-первых, видимо, из ненависти к офранцуживанию России. Во-вторых, наверное, потому, что Дюма никого не обличал! Гоголя, например, беспокоило, что успех французской мелодрамы почти не оставляет в театре места для сатирических комедий. Герцен не сошелся с Дюма в оценке Великой французской революции.
Достоевский с удовольствием читал Дюма, но, в противовес критикам, осуждавшим романиста за многословие и отсутствие эстетического подхода к тексту, называл его книги "торжеством формы над глубиной содержания". При этом Федор Михайлович считал все же, что "каждый из романистов должен знать его [Дюма] сердцем". А.П. Чехов же, напротив, не видя в романах Дюма никакого "торжества формы", настаивал на том, чтобы при издании на русском языке у Суворина романы были жесточайшим образом сокращены, и даже сам взялся за их урезывание. Сохранился шарж на Чехова, сделанный актером П.М. Свободиным. На рисунке Чехов изображен вычеркивающим целые страницы из "Графа Монте-Кристо", а стоящий за его спиной Дюма - проливающим горькие слезы.
Наверное, создатели национальной литературы вправе быть строгими ко всему, что не соответствует их пониманию глубины содержания и эстетики текста. Однако, думается, иногда, отстаивая свою точку зрения, они просто не видят достоинств, которые не вписываются в их жесткие и заранее заданные системы ценностей.
Ох, уж это политкорректное «иногда»!..
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.