— Эй! — крикнул Игорь, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Отстаньте от неё!
Парни обернулись. Один был лысый и квадратный, как холодильник "ЗИЛ". Второй — с хищным лицом и татуировкой "Не верь, не бойся" на шее (последнее слово было замазано, но явно не "проси").
— О, рыцарь нашёлся, — усмехнулся Холодильник.
— С собачкой, — добавил Татуировка.
Сердце застучало так, что, казалось, его слышно через тонкую ткань потрёпанного пиджака. Ладони вспотели, во рту пересохло, будто он час читал лекцию о пользе удобрений. В голове пролетели строчки "Отче наш". Вся жизнь — неуклюжий первый поцелуй, рассказ в "Юный фантаст", поездка в Испанию, которую он так и не описал — всё это вдруг показалось смешным и ненужным перед лицом настоящей опасности.
И тут произошло невероятное. Бэлла, которая обычно дрожала при виде собственной тени, вдруг ощетинилась, зарычала так, что даже хулиганы отпрянули, и встала между Игорём и громилами, скаля крохотные, но очень решительные зубки.
— Ну ты глянь, — рассмеялся Холодильник, но в его голосе уже не было уверенности. — Пёсик-то злой!
Лицо девушки неожиданно стало серьезнее. Она резко подошла к парням:
— Всё, хватит! Видишь, даже собака поверила!
Она достала из кармана микрофон, а из-за угла вышел оператор с камерой. Оказалось, это была съёмочная группа, снимавшая социальный эксперимент "Как люди реагируют на агрессию".
— Извините, — смущённо сказала девушка, — мы не хотели вас напугать. Хотя... вы всё же вступились.
Игорь молчал. Адреналин ещё колотился в висках, а пальцы непроизвольно сжимали поводок. Бэлла, мгновенно превратившись обратно в дрожащий комочек, спряталась за его ноги.
— Вам конфеты за участие, — девушка протянула коробку "Каракум".
Если бы Бэлла умела говорить, она бы сказала: "Я защищала не тебя, а твою глупую веру в людей". Но она просто тяжело дышала, уткнувшись мокрым носом в его поношенные ботинки.
Татуированный посмотрел внимательно на Игоря.
— Слушай, я вот думаю, что такое лицо у тебя знакомое. Это ты пишешь в журнале "Наш урожай"?
— Я.
— Бабушка моя постоянно читает. Там твоя фотография постоянно после статьи про баклажаны или редьку.
Игорю вдруг стало неловко.
Тот, что похож на холодильник, фыркнул:
— Ну ты даёшь, писатель! Я тебя в "Огороднике" читал. Про огурцы — норм, а вот про помидоры — полная хрень.
Оператор опустил камеру.
— Ну вот, испортили дубль. Теперь монтировать будем до утра.
Девушка вздохнула:
— Ладно... Всё равно статистика ужасная. Из десяти человек только двое реагируют.
Она вдруг посмотрела на Игоря.
— А вы... вы хотя бы попытались. Даже если боитесь.
— Я не... — начал Игорь, но Бэлла вдруг тявкнула, будто говорила: "Да заткнись уже, тебя похвалили!"
Девушка рассмеялась и сунула ему в руку поверх конфет смятый листок.
— Если захотите в следующий раз прогуляться со своей защитницей не в одиночку — позвоните или напишите. Меня Маша зовут.
— Игорь, а это Бэлла.
— Знаете, я тоже раньше боялась всего, — неожиданно сказала Маша. — Пока не начала снимать эти ролики. Теперь хоть понимаю: не все люди безразличны. Главное — не проходить мимо.
*****
Вечером на кухне пахло дешёвым кофе. Игорь сидел за столом, вертя в руках номер Маши.
Бэлла, свернувшись у его ног, время от времени вздрагивала во сне — то ли от остатков адреналина, то ли снилось, как она героически рычала на хулиганов.
— Ну и день, а? — пробормотал Игорь, гладя её по голове.
Дверь скрипнула. На пороге, как всегда не вовремя, стоял Семён Семёныч. Но сегодня в его руках была не привычная бутылка «Утреннего рассола», а запылённая стеклянная ёмкость с жёлтой жидкостью и потрёпанной этикеткой «Настойка горькая. 1998 год».
— Это не для пьянки, — предупредил он, заметив вопросительный взгляд Игоря. — Это для разговора.
Он поставил бутылку на стол так торжественно, будто это была архивная рукопись, а не двадцатилетний самогон.
— Ты сегодня сделал глупость, — сказал Семён Семёныч, откручивая крышку. — Настоящую, красивую, человеческую глупость.