"Восточная невестка"
Книга первая здесь
Книга вторая "Восточная невестка. Предыстория"
Глава 3
Рустам назначил встречу в парке. Это было так не похоже на него, ведь последний раз они гуляли по парку на первом свидании. Потом начались кафе и рестораны – Рустамчик всячески старался произвести впечатление на симпатичную девчонку из обеспеченной семьи. Теперь же, в этой ситуации, выбор места встречи казался странным, даже символичным. Возвращение к истокам, к тому простому, незамысловатому времени, когда между ними не стояли стены родительских амбиций и выгодных партий.
А тут вот опять – парк. Вечером он был особенно прекрасен. Тот день решил устроить жителям города передышку от изнуряющей жары, побаловал их лёгким дождиком и пасмурной погодой. Воздух, ещё влажный от дождя, был свежим, прохладным, приятно обволакивающим. Небо затянуто лёгкими облаками, которые просвечивали вечерним, мягким светом.
Рустам и Ясмина прогуливались по аллейкам молча. Выстланные брусчаткой тротуары, мягко пружинили под ногами, низкорослые деревца по бокам аллей создавали уютную, интимную атмосферу. Аккуратные лавочки, расставленные с равными промежутками, приглашали отдохнуть. Причудливые фонтаны, изящно подсвеченные, струили воду, создавая легкий, приятный шум. Ненавязчивая музыка, доносившаяся из колонок, подвешенных неизвестно где, заполняла пространство нежными, мелодичными звуками, создавая атмосферу романтики и спокойствия.
Могло показаться, что молодые люди на первом свидании. Опять, как в тот день знакомства позапрошлой осенью. Они шли рядом, но между ними словно возникла невидимая стена, преграда из молчания и невысказанных чувств. Но это была встреча, которая в любой момент могла стать последней. Последняя попытка понять друг друга, последняя надежда на примирение.
Рустам долго шёл молча, он вышагивал чуть впереди Ясмины, как будто боялся смотреть ей в глаза. Было заметно, что он подбирает слова, ищет нужные формулировки, или просто хотел казаться озабоченным больше, чем это было на самом деле. Его походка была неуверенной, в его движениях чувствовалась нерешительность и внутреннее напряжение.
— Ты вчера кинула эту штуку на стол и ушла, — начал, наконец, Рустам, его голос казался обиженным, оскорблённым. Он выбрал самые простые слова, лишенные всякой романтики. — Ты знаешь, так не делается!
— Так не делается? — Ясмина говорила спокойно, ровно, но в душе у неё уже разгорался огонь. Её спокойствие было лишь внешним, маской, прикрывающей бурлящие эмоции. — Ты мне только перед этим сказал, что нам надо расстаться… Я что, после этого, руки тебе целовать должна?
— При чём здесь руки целовать? — продолжал Рустам, изображая раздражённость. Он пытался спрятать свою вину за маской негодования. — Это элементарное уважение. Если его нет сейчас, о чём вообще можно говорить?
Слова Рустама были холодными, расчётливыми, лишенными всякой нежности. Он пытался перевести внимание с главной темы на второстепенные мелочи, избегая ответа на самые важные вопросы. Он был не готов к серьёзному разговору, не готов принять существующую проблему.
Ясмина остановилась, её тело напряглось. Она посмотрела на Рустама, и в её глазах он увидел не только гнев, но и глубокую боль, разочарование, и окончательное понимание того, что между ними больше ничего нет.
— Ты меня позвал про уважение морали почитать? — сказала Ясмина, начиная терять терпение. — Или всё-таки обсудим нашего с тобой ребёнка?
— Стой-стой, придержи коней! — Рустам наигранно засмеялся, пытаясь разрядить обстановку, но его смех звучал слишком фальшиво. — У нас с тобой пока ещё нет никакого ребёнка.
— Есть, Рустам, он внутри меня, и я его чувствую! — Ясмина произнесла эти слова твердо, уверенно, не давая ему усомниться в сказанном.
— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Давай так, пока не поздно, пока в тебе не проснулись эти ваши материнские чувства. Давай поставим на паузу… Я всё организую… Я всё оплачу… — Рустам говорил быстро, торопливо, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Поставим на паузу? Что ты хочешь этим сказать? — Ясмина сразу поняла, что он имеет в виду, но хотела, чтобы он повторил это. Сказал напрямую, без намёков, без увиливаний.
— Ну чего ты тупишь? Я хочу, чтобы ты сделала аборт. — Слова вылетели из его рта, словно ядовитые стрелы. Он наконец-то сказал это вслух.
— Аборт? И что потом? — Ясмина спрашивала спокойно, стараясь сдержать эмоции, хотя внутри неё всё кипело от негодования.
— А потом я поговорю с отцом. Скажу, что хочу на тебе жениться.
— А как же дочка дяди Карима, или как там его?
— Ты сначала сходи к врачу, всё красиво сделай, а потом ход за мной.
— Слушай, Рустам, ты сейчас со мной так разговариваешь, как будто мы на сделку идём.
— Сделка. Ну, представь, что так и есть. Это наша с тобой сделка.
— А что, если… я откажусь?
— Откажешься?.. — Рустам сделал вид, что задумался, хотя было видно, что он подготовился к разговору и на всё у него был ответ. — Дело, конечно, твоё… Но учти: у нас, у Исмаиловых, на беременных не женятся.
— Не женятся? — Ясмина готова была наброситься на Рустама – это был уже предел наглости. — Давай я тебе напомню, Рустамчик: это и твой ребёнок тоже.
— Не называй меня так! — огрызнулся Рустам. — Ты сейчас говоришь, как твои братья.
— Братьев моих вспомнил? Правильно! Скоро будешь говорить с ними. Не женятся у них на беременных! — Ясмина перешла на повышенные тона, её гнев достиг предела.
— А вот тут я бы тебе не советовал! — сказал Рустам, на лице его появилась ухмылка, полная презрения и превосходства. — За то, что ты залетела, братаны тебя по головке не погладят! На твоём месте я бы молчал в тряпочку.
Ясмина молчала, её лицо стало белым, как мел. Она понимала, что оказалась в ловушке, в безвыходном положении.
В груди у Ясмины бушевал пожар. Она вся горела от негодования, от обиды, от боли. Единственный человек, на поддержку и помощь которого она так рассчитывала, вдруг предстал перед ней в совершенно новом, ужасающем свете. Он не только не поддержал, не помог, но и цинично предложил избавиться от их общего ребенка, от плода их любви. Все её надежды рухнули, как карточный домик, оставив после себя лишь пепел разочарования и горечи.
— Всё, Ясмина, ты, честно, меня достала! — прорычал Рустам, махнув рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. Его голос был грубый, резкий, в нём не было ни капли сожаления или сочувствия. — Хотел тебе предложить нормальный вариант, но ты тут мамашу включила, или кого там ещё. Если ты думаешь, что сможешь шантажировать меня этим ребёнком, то хрен ты догадалась! Жалуйся, кому хочешь. Скажу: докажи, что это мой ребёнок! Мне плевать. А тебе позор и всему твоему семейству тоже. Вот так вот, Ясмина!
У Ясмины не было слов. Она не могла поверить, что человек, которого она ещё вчера безумно любила, оказался трусом, эгоистом и самым последним негодяем. Она смотрела на него, на то, как он изображает разгневанного мужчину, хотя за этим непрофессионально наигранным образом скрывался напуганный до полусмерти мальчишка. Но Ясмина знала, что этот страх был самым коварным её врагом. Этот страх заставит его сделать всё, чтобы убежать от ответственности, чтобы переложить все грехи на другого, закидать камнями и утопить в позоре. И этим другим была Ясмина.
Она смотрела на него, всё ещё надеясь, что внутри него что-то щелкнет, переключится, он одумается, осознает всю глубину своей подлости и… Но этого не случилось. Его лицо оставалось непроницаемым, его глаза – холодными и пустыми. В них не было ни капли раскаяния, ни малейшего намека на сожаление. Вместо ожидаемого раскаяния, она увидела лишь расчетливое безразличие.
В этот момент все её иллюзии рассеялись, как дым. Любовь, которую она так трепетно хранила, превратилась в прах. Не было слез, не было истерики, только холодное, горькое осознание правды. Она не нашла ничего, другого, как протянуть ему поднятый вверх средний палец. Этот жест, полный презрения и отвращения, был единственным, что она могла противопоставить его цинизму и трусости. Она подержала этот жест перед его лицом, медленно, с подчеркнутой невозмутимостью, как последний штрих к их разбитой истории.
Развернувшись, Ясмина пошла к выходу из парка, не оглядываясь. Её походка была твердой, решительной, хотя внутри все ещё дрожало от боли. Она шла, стирая слезы, которые всё-таки прорвались наружу, и пытаясь вызвать такси. Теперь она знала твердо – она больше не хочет его видеть. Никогда.