Алена всегда раздражалась, когда её телефон начинал мигать и вибрировать. Ей хватало одного взгляда на экран, чтобы недовольно скривить лицо. Она специально уменьшала громкость, потому что знала: эти бесконечные звонки и мёртвого достанут. И ведь нельзя не ответить, нельзя игнорировать. Будет потом названивать, пока не ответишь. Хотя, мама не была слишком назойлива. Перезванивала через час-полтора, а потом опять замолкала.
Звонок. Вибрация телефона, взгляд на экран, недовольное лицо.
Опять мама. Два, три, пять звонков за день- это уже традиция. Какая-то дурацкая, и никому не нужная традиция. И зачем названивать каждый день? Как будто что-то изменилось за это время!
Закатывая глаза, Алёна сквозь зубы отвечала своё неизменное " Алло".
- Доченька, как ты? Как дела? Как работа? Как здоровье? Отвлекаю тебя?
Все эти мамины вопросы она знала наизусть. Мама говорила как по шаблону, как по скрипту. Словно какой-то бот, а не живой человек.
— Мам, каждый день ты спрашиваешь одно и то же! Позавчера, вчера, сегодня! Утром, в обед, вечером! Ну как я могу быть? Какие у меня могут быть новые дела? Зачем нам обсуждать мою работу, и что может случиться с моим здоровьем? Ты каждый день спрашиваешь одно и то же, а я отвечаю тебе заученным текстом! У меня всё хорошо, я не маленький ребёнок! Прекрати мне названивать! Мне некогда с тобой говорить!
Алёна срывалась на мать, нервно расхаживая по квартире. Вот делать ей нечего, названивать с утра пораньше! Вместо того, чтобы разговаривать с мамой, она бы за это время глаза успела накрасить.
Алёна, прижав телефон плечом, красила глаза, в пол уха слушала сбивчивый рассказ матери о том, что вот, погода мечется, давление скачет. Уже и таблетку выпила, а всё не легчает. Соседку, Ирину Петровну, что на втором этаже живёт, в больницу с инсультом увезли, и не известно, оклемается ли?
И тут же, словно извиняясь, мать говорила, мол, хочу тесто поставить, пирогов нажарить, с творогом и зелёным луком, как ты любишь, дочка. Зашла бы после работы, посидели бы, чай попили, а то все некогда тебе, дочь.
Алёна, увлечённо водя кисточкой по уже и так густо накрашенным ресницам неопределённо мычала, а потом, мазнув краем кисточки по щеке, возмущённо цокала языком, мол, делать мне больше нечего, мам, как за пирогами к тебе ехать! Их на каждом углу продают, и цена им- три рубля в базарный день. Если надо будет, я куплю. Хоть с творогом, хоть с картошкой, хоть с мясом.
Мама замолкала, начинала сопеть в трубку, и Алёна, сменив гнев на милость, сообщала, что забежит вечером ненадолго, мол, только не нюнь как обычно, а то я тебя знаю.
Целый день потом мама не звонила, и только к вечеру, к концу рабочего дня телефон оживал:
- Ну что, Алёна, я чайник ставлю?
Алёна цокала языком и снисходительно отвечала, мол, ставь, скоро буду. Коллеги с любопытством поглядывали на Алену. Её ровесники понимающе кивали головой, мол, понимаем тебя, Аленка, а те, что постарше, неодобрительно поджимали губы.
Ксения Дмитриевна, немолодая уже женщина, завистливо говорила, мол, счастливая ты, Алёна! Мама звонит- это ли не счастье? Переживает, заботится о тебе. Цени, пока мама живая, а то потом и голову преклонить не к кому будет.
Алена только ухмылялась, мол, тоже мне, счастье! Достала она, мать, хуже горькой редьки.
Весело выпорхнув из душного офиса садилась Алена в маршрутку, и ехала к маме. По дороге она хмурилась, поглядывая на часы. Вот незадача- то! Битый час придётся выслушивать её старческие причитания. О погоде, о природе, о давлении.
И зачем было рожать её, Алену, на старости лет? У всех мамы, как мамы. Молодые ещё, красивые женщины, а у неё, Алены, мать- старуха. Алёна когда в школу пошла, мать уже старая была.
Бежит Алёна, цокает каблучками, щебечет по телефону, и видит краем глаза, как мать на балконе стоит, выглядывает, её ждёт, да ручкой машет. Аж бесит, честное слово!
Чай горячий уже на столе, горочка пирогов аппетитно лежит, её, Алёну, поджидает.
С аппетитом уплетает Алёна мамины пироги. Мама молчит, виновато глядит на дочь, и опять задает вопросы свои. Вот дурацкие же вопросы, честное слово.
Алёна, глядя в окно, морщится, кривится, и отвечает сквозь зубы, поглядывая на часы. Домой пора, в свою уютную квартиру, туда, где тихо и спокойно, где современная мебель, новая бытовая техника, и никто не трещит под ухо, задавая одни и те же вопросы по несколько раз на дню.
Мама, замечая ужимки дочери, быстро уходит на кухню, и так же быстро возвращается. Она неловко улыбается, и протягивает пакет с пирожками.
- Доченька, я тут тебе гостинчик с собой собрала, покушаешь потом. Много нажарила, самой и не съесть столько.
Господи, слово-то какое дурацкое! Покушаешь! Нет бы сказать: чаю попьешь с пирогами, поёшь, позавтракаешь! Нет, покушаешь!
Алена машинально отмахивается и от матери, и от её " Гостинчика", мол, не надо мне, но потом, глядя на то, как опускаются у матери уголки губ, словно нехотя берет она пакет с пирожками, чмокает мать куда-то в щеку, и спешно убегает, мол, некогда мне с тобой.
А утром, блаженно улыбаясь, лопает Алёна пирожок, и облизывается. Все-таки вкусно мать готовит, а выпечке и вовсе, нет ей равных. Ни один магазинный пирожок с маминым и рядом не стоит.
Особенно бесили Алену советы матери. Как варить борщ, как гладить одежду, как делать картофельное пюре.
- Ты добавь в пюре молока, Алёна! И масла кусочек. Будет вкуснее и нежнее.
Алена только фыркала в ответ. Конечно, масло, молоко, да здравствует огромное пузо! Картошка и без этого лишнего жира вкусная, зачем всё усложнять? Привыкла мать к жирной, калорийной пищевой, и её, Алёну, пытается так же приучить.
Мама никогда не спорила. Она только виновато опускала глаза, пытаясь скрыть слёзы.
То ли Алёна этого не замечала, то ли пыталась делать вид, что не видит. Она вообще к матери относилась ровно. Никогда не были они слишком близки. Ну есть она, мать эта, да и пусть будет. У всех есть матери, и что теперь? Лбом в пол биться? Колени в кровь сдирать, ползая на них вокруг той, что родила её? А вообще, если по совести сказать, то никто и не просил, чтобы рожала. И не обязана она, Алёна, бегать вокруг матери на задних лапках.
***
В тот день телефон молчал. Алёна проснулась, включила чайник, нервно поглядывая на телефон, и сама себя накручивала.
- Сейчас как обычно позвонит, будет тарахтеть, рассказывать о своём давлении, о соседях, о своих престарелых знакомых. Как будто у неё, Алёны, дел больше нет, как выслушивать этот бред!
Она уже успела умыться, намазать лицо кремом, и никак не решалась начать красить глаза. Всё равно ведь позвонит мать.
Мать не звонила. Наверное, поняла наконец, что надоедает своими звонками, подумала Алена и начала красить глаза.
Удивительно, но мать не позвонила и в обед. Неужели так обиделась?
Накануне вечером Алёна отчитала мать, мол, как же ты мне надоела со своими звонками! Каждый день одно и то же! Что нового, как дела, как здоровье! Это тебе делать нечего, дома сидишь, пенсию свою получаешь, и в ус не дуешь! А у меня жизнь кипит! Я работаю, в отличие от тебя, и некогда мне твой бред выслушивать.
Страшную новость Алёна узнала от соседки. Той самой, которую в больницу с инсультом увозили. Надо же, оклемалась, только говорит как-то странно, медленно, словно нараспев.
Мамы больше нет. Умерла.
Да ладно? Неужели так бывает? Как-то сложно в это поверить. Ведь ещё вечером они разговаривали. Мать рассказывала свои нехитрые новости, о том, что погода мечется, давление скачет. Алёна злилась, сердилась, и выговаривала ей, мол, надоела ты мне уже! Неужели так и будешь мне тут плакаться со своими дурацкими разговорами?
Оказывается, что так бывает. Мама ушла внезапно. Алёна даже не успела с ней поговорить как следует, попрощаться. Не успела выслушать её, не успела сказать, что любит её, маму, что ценит её, и дорожит ей. Не успела попросить прощения. Она вроде и не чувствовала за собой вины, но всё же какой то червяк глодал её изнутри, словно говорил, мол, как же так, Алёна?
Наверное, она ещё до конца не осознала, что мамы больше нет. Вот была она, и всё, тю-тю, нет её больше. Не позвонит ей больше мамочка, не спросит ни о делах, ни о работе, ни о здоровье. Ни пирогов не нажарит, ни блинчиков. И с собой " гостинчик " не соберёт.
На похоронах Алена принимала соболезнования, кому-то жала руку, кого-то обнимала, механически кивала , не осознавая до конца то, что случилось. Только потом, когда всё закончилось, когда первый ком земли опустился на крышку гроба, появилась призрачная мысль, что как раньше уже не будет.
Дни после похорон тянулись мучительно медленно. Телефон молчал. Нет, он конечно звонил, но всё не то, всё не так, и не те звонки. Алёна вздрагивала от каждой вибрации телефона, смотрела на экран, и всё ждала, когда же там появится надпись " Мама".
Она даже включила звук на телефоне, чтобы не пропустить долгожданный и важный звонок, но мама не звонила. Ни утром, ни в обед, ни вечером.
С каждым днём становилось всё тяжелее. Алена машинально хваталась за трубку, когда звонил телефон. Она уже не фыркала, не закатывала глаза, и не сердилась. Отчего- то хотелось ей услышать мамин голос. Такой милый, родной, любимый. Чуточку виноватый, тихий, мол, прости, Алена, что отвлекаю тебя. А у меня вот опять, давление, будь оно неладно.
Сколько раз хватала она телефон, чтобы набрать знакомый номер, но останавливалась. Пришло наконец-то понимание, что мамы больше нет. И никогда не будет.
Она с тоской вспоминала те времена, когда мама звонила по пять раз на дню. Когда спрашивала о делах, о работе, о здоровье. Когда жарила пирожки и блинчики, когда звала в гости, и собирала этот милый "гостинчик ".
Когда давала мама советы. Глупые, примитивные, банальные, те, от которых так хотелось отмахнуться.
Про молоко и масло в картофельное пюре.
Про то, что надо теплее одеваться зимой.
Про то, что незачем краситься в жару, пусть кожа отдыхает.
Про то, что в бисквит надо добавлять немного крахмала, чтобы стал он пышным, ноздреватым.
Про то, что в манты надо больше лука для сочности.
Про то, что " этот твой" врёт тебе, Алёнка. Слышала поговорку?
- Вот так они и жили. Спали врозь а дети были.
Алена, такая большая, но в душе ребёнок, сидела в своей квартире, в окружении новой мебели и бытовой техники, обнимала себя руками за плечи, и шептала в пустоту:
Мам! Мама! Мамочка! Прости меня… Прости меня, милая!
Но ответа уже не будет. Только тишина в ответ. И бесконечное чувство вины, которое теперь будет с ней навсегда. Что имеем, не храним, а потерявши- плачем.
Берегите своих матерей!
Их любите, пока они живы.
Впереди будет много скорбей,
Избежать невозможно могилы.
Берегите своих матерей!
Уделите чуть - чуть им внимание.
Нет на свете бессмертных людей,
Вам не будет потом оправдания.
Берегите своих матерей!
Это самые близкие люди.
Их любовь - это Божий елей,
Пусть любовь эта с вами пребудет.
Берегите своих матерей!
Им для радости много ли надо?
Чтобы видеть счастливых детей,
Это лучшая мамы награда.
Берегите своих матерей!
Виктор Воровин.( Источник: https://poembook.ru/poem/762402-beregite-svoikh-materej)
Спасибо за внимание. С вами как всегда Язва Алтайская.
Понравился рассказ? Поблагодарить автора можно тут:
Присоединяйтесь к моему тг каналу. Там тоже бывает интересно