Моя попытка номер пять
В 18, собираясь замуж за парня с чемпионством республики по шахматам среди юношества в анамнезе, я узнала, что "Сто лет одиночества" любимая книга шахматистов. К тому времени относится первая попытка проникнуться, которая окончилась ничем. Едва начав читать, поняла, что вязну в тексте, захлебываюсь в нем и задыхаюсь. В 26, в другой стране, замужем за другим человеком и собирая новую библиотеку, взамен оставшейся на родине, я купила несколько книг серии "Лауреаты Нобелевской премии", среди них Маркес, и решила, что теперь-то уж получится. Снова одолев едва десятую часть. Нормальный человек тем бы и ограничился, но я упертая, по разу в каждое следующие десятилетия устремлялась навстречу прекрасному. Все с тем же результатом.
И вот, мне 55, я смотрю первую серию нетфликсовской адаптации, понимаю, как это круто и решаю, что пришло время оценить роман по достоинству. Тем более, что в помощь аудиоверсия, начитанная любимым исполнителем, Игорем Князевым. Белые начинают и снова проигрывают. Все семнадцать часов звучания, чувствовала себя мухой, завязнувшей в тягучей патоке: ни взлететь, ни уйти, только и остается, что шевелить лапками, в надежде отползти на безопасное расстояние. Совсем как тот непримиримый и отважный крестоносец новой закалки падре Аугусто Анхель, который поначалу рьяно взялся за отправление своих обязанностей, звонил собственноручно в колокола и пинками выгонял нерадивых прихожан из постелей на службу. Но ранее, чем через год, был сражен равнодушием, разлитым в воздухе, жгучей пылью. всепроникающей и растлевающей, а также сонливостью, в которую его ввергали вечные фрикадельки к обеду и нестерпимый зной в часы сиесты.
Я не могу его читать. Ни с удовольствием, ни равнодушно. Единственное желание, которое вызывает у меня проза Габриэля Гарсиа Маркеса - чтобы она как можно быстрее оказалась от меня по возможности дальше. "Ничего личного",- принято говорить, чтобы обозначить объективность отношения к предмету. "Ничего объективного, - скажу - Только и исключительно личная неприязнь."
К людям, всем чудесам божьего мира предпочитающим жвачное существование и к писателю, ставшему апологетом этого состояния. Помните, эпизод с птицами, которые словно сбесились: бьются о стены, влетают в окна, просто падают на землю замертво. И горожане начинают охоту за тем, кто навел на них это проклятие. Которая скоро увенчалась успехом - в ловчую яму на острые колья попалось существо, больше похожее на падшего ангела, чем на демона: гладкие и цепкие кисти рук. большие печальные глаза, а на лопатках - мозолистые шрамы, как след от крыльев, отсеченных когда-то острым топором. Кровь у существа зеленая и, добив, его оставляют гнить на солнце. А после сжигают, не умея определить, каким способом хоронить: кинуть в реку, как животное или предать земле. как христианина.
Эти самые люди, спустя недолгое время, станут с восторгом пялиться на кастрюли, притягиваемые большим магнитом, привезенным цыганами и платить пятьдесят сентаво за изысканное зрелище которое разыграет старая цыганка, вынимая и вновь вставляя в рот ряд белых искусственных зубов. Люди как люди, даже квартирному вопросу не под силу испортить их больше, чем они изначально порчены. Что уж тут удивляться отцу, который заливает горе в кабаке, оставив младенца на съедение муравьям, бр-р-р!
Да, шедевр, и безусловно прорывная для второй половины ХХ века литература. Да, новые мощные изобразительные средства и бьющее наповал сочетание нежной романтики с вульгарным натурализмом. Да, спрессованная в хронику Макондо, обобщенная история Латинской Америки. Нет. Не моя книга. и моей уже не станет.