-Мой художественный стиль довольно узнаваем. Я один из редких художников, которые работают в стиле гранж, для живописи этот стиль редкость. К особенностям моего авторского стиля относят дискретность слоёв, их отдельность и одновременно целостность в одной картине и характерную цветовую гамму и фактуру. У меня много старого бетона, ржавого железа, асфальта. И вместе с ними – неба, реки и леса. Кажется это парадоксальным и не представляется очень логичным. Этот мой художественный язык – единственный язык, на котором я могу выразить нежность, которую сохранила пройдя девяностые. Нежность и беспечность цветка у бетонной стены заброшки.
Это не созданный искусственно художественный стиль, для того чтоб отличаться, это моя жизнь. Моя искренность. Только и всего. -Русские художники, которые расписывали древние православные храмы. Их творчество так бесконечно далеко от самолюбования, от снобизма, от «себя в искусстве». Это красота ради любви, свет ради любви, ради людей, ради веры. Это именно т
-Как Вы искали свой стиль — или он нашёл Вас сам?
-Мой художественный стиль довольно узнаваем. Я один из редких художников, которые работают в стиле гранж, для живописи этот стиль редкость. К особенностям моего авторского стиля относят дискретность слоёв, их отдельность и одновременно целостность в одной картине и характерную цветовую гамму и фактуру. У меня много старого бетона, ржавого железа, асфальта. И вместе с ними – неба, реки и леса. Кажется это парадоксальным и не представляется очень логичным. Этот мой художественный язык – единственный язык, на котором я могу выразить нежность, которую сохранила пройдя девяностые. Нежность и беспечность цветка у бетонной стены заброшки.
Это не созданный искусственно художественный стиль, для того чтоб отличаться, это моя жизнь. Моя искренность. Только и всего.
-Влияли ли на Вас какие-то художники в начале творческого пути?
-Русские художники, которые расписывали древние православные храмы. Их творчество так бесконечно далеко от самолюбования, от снобизма, от «себя в искусстве». Это красота ради любви, свет ради любви, ради людей, ради веры. Это именно то, как должен работать художник на мой взгляд. Не коммерция, не личная рефлексия, не гордыня. Это искусство, и это – служение.
-Какие фактурные материалы Вам особенно близки и почему?
-Пишу я акрилом. Мне нравится его любовь к фактурам, в этом мы с ним близки. Мы любим создавать фактуры. И его отношение к цвету – без пафоса. В акриле у меня цвет звучит тихо. И это – фактурность и цветовое решение позволяет мне запечатывать в холст чуть больший срок времени. Понимаете, как будто времени на картине лежит слой. Как слой снега. Только – времени. И в этом больше жизни. Потому что мы сами во времени как мухи в янтаре, внутри него. Акрил отличный материал, если с ним найти взаимопонимание. Мне удалось.
-Почему Вы выбираете такие тонкие темы, как нежность и преданность?
-Потому что это единственное, что я знаю наверняка. А художник должен писать только то, что знает сам. Так нас учили. Во что бы то ни стало и что бы ни случилось.
-Можно ли сказать, что Ваши работы — это визуальные молитвы?
-Да, можно назвать их визуальными молитвами – мои картины это стремление сохранять нежность и любовь и не предавать. Потому что иначе всё потеряет смысл и права писать картины у меня не останется.
-Что вас вдохновляет сейчас?
-Сейчас я вдохновлена синими реками России и самыми прекрасными её людьми, нашими русскими людьми, тружениками, воинами. Людьми, что трудятся на полях и в лесах, на заводах. Каждый день так много работают и совсем не думают о славе или богатстве. Именно такие люди умеют видеть и ценить красоту — вовсе не искусствоведы, не художники, не композиторы, ни директора филармоний и музеев. Русские люди, которые трудятся каждый день на «обычной» работе. Духовность и красота сильных, смелых, умных, добрых русских людей – вот что вдохновляет меня. И огромное небо. И синяя река.
-Какая ваша работа для вас особенно дорога и почему?
-Все мои картины это часть меня, нельзя сказать какая из них наиболее дорога мне. НО есть одна картина – её ещё никто не видел, она в мастерской.
-Как Вы относитесь к критике и анализу своих произведений?
-Я давно в профессии и давно привыкла и к критике, и к хейту, и к анализу в стиле «художник хотел сказать» (а художник даже и не подозревал, что он хотел это сказать, ну да ладно). Тут надо понимать, что картины — как дети. Как бы нам это ни казалось удивительным, но они — и дети, и картины — отдельны от нас и живут своей жизнью. Не всегда в их жизни всё складывается так, как бы нам хотелось, но это жизнь. Она разнообразна. И это — хорошая новость.
-Над чем Вы работаете сейчас?
-Есть одна картина – её ещё никто не видел, она в мастерской. В неё я – хочу попасть. Она о счастье. Таком, каким я его вижу. И вот в неё я хочу попасть. Мне нравится на неё смотреть. И конечно там есть много-много неба. И река.
-Что даёт Вам внутреннюю тишину?
-Внутреннюю тишину, которая так необходима для создания картин, мне даёт только большая синяя река. И решение эту тишину хранить и добывать.
Часто, слишком часто возникает соблазн сорваться и бежать, и я часто срываюсь и бегу. Но надо себя возвращать в состояние тишины и покоя. Сказано: «Стяжай дух мирен, и тысячи спасутся вокруг тебя». Вот я и пытаюсь. Время от времени получается. И только в этом состоянии я пишу картины. Потому что я хочу множить свет и добро, а не драму и провокацию. Хотя, безусловно, драма и провокация продаются лучше. Но писать с мыслью о продажах — это уж совсем край.
-Есть ли выставки или проекты, которые Вы мечтаете реализовать?
-Мечты необходимы, они компас. Компас, который не указывает на север. Но мы ведь не север ищем (с)
В моём случае, наверно всё же север. Поживём увидим. И пусть мечты сбудутся.
Сообщение Интервью с Марией Чекмазовой появились сначала на Творческая Калуга.