Галина Васильевна сидела в приемной нотариуса уже третий час, сжимая в руках потертую сумочку и косясь на молодую женщину напротив. Та листала глянцевый журнал, время от времени поправляя дорогую прическу и поглядывая на часы с бриллиантами.
— Наследники Чернова! — наконец прозвучал голос секретарши.
Обе женщины поднялись одновременно.
— Простите, но я здесь первая, — тихо сказала Галина Васильевна.
— Ах, да ладно вам! — махнула рукой молодая. — У меня дела поважнее ваших пенсионерских проблем.
Галина Васильевна покраснела, но промолчала. В кабинете нотариуса они сели рядом, и молодая женщина демонстративно отодвинулась.
— Итак, — начал седой нотариус, надевая очки, — завещание Анатолия Петровича Чернова. Присутствуют... — он посмотрел в документы, — законная супруга Инесса Владимировна и... — он замялся, — Галина Васильевна Крылова.
— Какая еще Крылова? — вскинулась Инесса. — Это кто такая? Любовница, что ли?
Галина Васильевна вздрогнула, словно ее ударили.
— Я... я его мать, — едва слышно проговорила она.
Повисла тишина. Инесса вытаращила глаза.
— Как это мать? У Толика не было матери! Он сирота! Он мне говорил!
— Анатолий Петрович действительно воспитывался в детском доме с семи лет, — подтвердил нотариус, листая документы. — Но биологической матерью является Галина Васильевна Крылова, урожденная Чернова.
— Не может быть! — взвизгнула Инесса. — Он ненавидел свою мать! Говорил, что она бросила его! Что она пьяница и... и...
— Я не пила, — тихо сказала Галина Васильевна. — Я работала на трех работах. А Толю забрали, когда меня посадили... за кражу хлеба для него.
Инесса смотрела на нее, как на привидение.
— Лгунья! Мой муж никогда не стал бы... Он же миллионер! Он построил империю! А вы... вы просто попрошайка какая-то!
— Согласно завещанию, — продолжил нотариус, — Анатолий Петрович оставляет весь свой бизнес и девяносто процентов капитала супруге Инессе Владимировне.
Инесса облегченно выдохнула и торжествующе взглянула на Галину Васильевну.
— А Галине Васильевне Крыловой завещается дом в поселке Сосновка и... — нотариус помолчал, — письмо.
— Письмо? — переспросила Галина Васильевна.
— Да. С условием прочитать его вслух в присутствии супруги наследодателя.
Нотариус протянул запечатанный конверт. Галина Васильевна дрожащими руками вскрыла его и начала читать:
— «Мама. Я искал тебя двадцать лет. Нашел только месяц назад. Ты жила в коммуналке, торговала семечками у метро. Я наблюдал за тобой целую неделю. Хотел подойти, но... я трус, мама. Я так и не решился подойти к тебе.»
Голос Галины Васильевны дрожал, слезы текли по ее лицу.
— «Я думал, ты меня забыла. А ты каждое воскресенье ездила в детский дом, пока мне не исполнилось восемнадцать. Воспитательница рассказала мне это только недавно. Сказала, что ты приносила гостинцы и стояла у забора, надеясь увидеть меня хотя бы издалека.»
Инесса побледнела.
— «Мама, в доме лежит папка с фотографиями. Это все снимки, которые я делал тайком, наблюдая за тобой. Прости меня, что не хватило смелости обнять тебя. Прости, что поверил чужим людям, а не собственному сердцу. Дом в Сосновке — это тот самый дом, где мы жили, когда мне было шесть. Я его выкупил и восстановил точно таким, каким помнил. Даже твои комнатные цветы на подоконнике поставил.»
Галина Васильевна всхлипнула и не могла продолжать. Нотариус взял письмо из ее рук:
— «Жена моя считает, что деньги — это главное в жизни. Пусть берет все деньги. А я хочу, чтобы ты знала: я помнил тебя каждый день. Помнил, как ты пела мне перед сном. Помнил вкус твоих оладий. Помнил, как ты плакала, когда меня забирали. Я любил тебя всю жизнь, мама. И ненавидел себя за то, что был слабаком. Твой сын Толя.»
В кабинете стояла мертвая тишина. Инесса сидела белая как мел.
— Он... он мне никогда не говорил... — прошептала она. — Он говорил, что родители его бросили...
— А еще в доме, — добавил нотариус, — остался кот Барсик. Анатолий Петрович просил позаботиться о нем.
Галина Васильевна встала, аккуратно сложила письмо.
— Спасибо, — сказала она нотариусу. — А вам, — она посмотрела на Инессу, — желаю счастья. Деньги — это хорошо. Но помните: любовь за деньги не купишь. Мой Толя это понял... видимо, слишком поздно.
Она вышла из кабинета, оставив Инессу наедине с нотариусом и горьким осознанием того, что всю жизнь прожила с человеком, которого совсем не знала.