Автор: Александрийский библиотекарь
Всем привет! А не жахнуть ли нам, дорогие мои? И нет, не по рюмашке, а на ракетоплане! Хотя по рюмашке – это тоже хорошее решение. В 7 утра – то, что надо. Но мы пока ненадолго отложим это дело - еще будет повод обмыть успешный полет первого в мире реактивного (в данном случае - ракетного) самолета. И это не советский БИ, как меня учили еще со времен советской школы. Первопроходцем стал немецкий Не176 Эрнста Хейнкеля. Его-то историю мы сегодня бегло и полистаем.
В середине 30-х годов прошлого века Хейнкель в числе немногих конструкторов понял, что поршневой мотор с классическим воздушным винтом вот-вот упрется в предел, когда уже нельзя дальше разгоняться. И это в то время, когда истребители-монопланы поражали специалистов и обывателей своим совершенством и рвали прежние рекорды скорости в клочья. Ведь скорость для истребителя – все: атаку можно строить, как хочется летчику, а не его противнику. А если сам попал под удар - быстренько выскользнуть из вражеского прицела. И в этой эйфории не все понимали, что летать выше и быстрее на привычном винте уже весьма скоро будет сложновато.
Хейнкель понимал. И по осени 1935-го решил познакомиться с инженерами, которые испытывали реактивные снаряды с пороховым двигателем. Знаете, кто стал его главным собеседником? Вернер фон Браун. Да-да, тот самый, отец Фау-2 и «Сатурна». Фон Браун взялся построить жидкостно-реактивный двигатель для небольшого экспериментального самолета Хейнкеля. Сделали его весьма быстро, за несколько месяцев. С болью в сердце скажу, что топливом служил спирт (Поллитра? Вдребезги?! Да я тебя!..), а окислителем жидкий кислород. Сперва ЖРД поставили на один из предсерийных истребителей Хейнкеля, Не112. Процесс доводки пламенного сердца шел непросто – случались взрывы камеры сгорания.
В начале 36-го года движок, наконец, поставили на самолет. Место поршневого мотора в носу занял бак с кислородом. Самое ценное, спирт, разместили под сиденьем летчика. Двигатель стоял в хвосте. Кстати, работать он должен был 30 секунд. Во-первых, на большее не хватало топлива. Во-вторых, камера сгорания опять-таки могла прогореть. Скоро фон Браун показал Хейнкелю, как это чудо враждебной техники работает:
За работой мотора я наблюдал из помещения с толстыми бетонными стенами. Запуск был произведен из этого помещения с помощью дистанционного управления. После запуска я увидел, как из хвостовой части вырвался наружу жуткий красно-белый шар, за ним пошли огненные круги, становясь шлейфом струи длиной метров десять. Сотрясение воздуха от работы двигателя было настолько сильным, что мы все, стоявшие за бетонными стенами, невольно присели на корточки. Метрах в сорока от самолета находилась стальная плита. От действия струи ее бросило на насыпь, она трепетала, как лист бумаги на ветру. Через тридцать секунд все стихло. Самолет стоял невредимым. Меня поразила огромная мощь ракетного двигателя.
Конструкторский опыт подсказал Эрнсту Хейнкелю, что начинать полеты немедленно не стоит. Сперва решили добиться надежной работы ракетного двигателя – тем более, что однажды все-таки шарахнуло всерьез. И первый – но не последний – Не112 был уничтожен. Испытания продолжились на втором прототипе.
А третий решили уже использовать как полноценную летающую лабораторию. Взлетать планировали на стандартном поршневом «даймлер-бенце-600», а уже в воздухе включать ЖРД и смотреть по секундомеру за разгоном. Естественно, сперва все нюансы решили отработать на земле. Весной 1937 года во время очередной гонки ракетный двигатель взорвался. Летчик испытательного центра люфтваффе в Рехлине Эрих Варзиц чудом остался жив и даже практически невредим. Встал, отряхнулся – и сказал Хейнкелю, мол, давай следующий самолет.
И через месяц успешно слетал. Вернее, как успешно. После включения ЖРД самолет рванул, как ретивый жеребец, с 300 до 400 км/ч. Но кабину заволокло дымом вонючим и поганым, так, что даже смотреть стало некуда. Пришлось садиться прямо перед собой, благо дело было в районе аэродрома. Варзиц опять уцелел, пожар потушили, а самолет починили через несколько дней. Пора было приступать к полету только на реактивной тяге.
Испытатель благополучно взлетел, развернулся на 180 градусов над аэродромом. Тут у него по плану кончилось топливо – и он вполне мягко приземлил свой «хейнкель-112» с комбинированной силовой установкой. Теперь Эрнст Хейнкель со спокойной душой дал команду начать проектирование самолета с ракетным двигателем. Он получил индекс Не176. Это и есть наш герой.
На нем собирались достичь немыслимой прежде скорости, 900-1000 км/ч. Обсудив кучу компоновок – кто ж тогда знал, как надо строить ракетоплан – конструкторы нарисовали классический самолет со средним расположением крыла. Причем, оно было эллиптической формы – все, как любил Хейнкель. «Бочка» фюзеляжа клепалась из дюраля, крыло и оперение были фанерными – да, и это на реактивном острие прогресса!
Летчик сидел в остекленном носу. Баки размещались в середине фюзеляжа, двигатель - в хвосте. Кстати, двигатель и топливо поменяли. Теперь компонентами были перекись водорода и метанол. Аэроплан получился компактным – все-таки, движок был скромным, тягой всего 600 кгс. Зато мог работать целых 60 секунд.
А еще Хейнкель придумал фичу, которая потом применялась на советском самолете «Р» (он же Су-17 образца 1949 года), а потом американцами на F-111, ХВ-70 и В-1А. Да-да, я про отделяемую кабину экипажа.
Конструкторы понимали, что в случае аварии в воздухе привычно перевалиться через борт на скорости 800-900 км/ч летчик попросту не сможет. В сторону катапультного кресла тогда еще особо не думали. Поэтому решили спасать экипаж, оторвав его рабочий кабинет от остального фюзеляжа. Потом раскрывался тормозной парашют. А уже после этого летчик выбирался наружу – и дергал за свое кольцо. Надо отдать должное сумрачному германскому гению: проверить, как оно работает, решили в натуре. Бомбардировщик Не111 поднимал кабину с живым испытателем на 6-7 км. А дальше все зависело от смекалки и проворства Варзица. По его собственному признанию, иногда он раскрывал свой парашют буквально в последние секунды. Однако скоро действия были отработаны до автоматизма и сулили успех в случае настоящей аварийной ситуации. Но был нюанс. Ниже 6 км никто ничего не гарантировал…
В общем, летом 1938 года Не176 собрали и перетащили из Ростока в Пенемюнде, на ракетный полигон. Когда приступили к рулежкам, оказалось, что тягой ракетного двигателя нельзя управлять. Как он выдал полный форсаж – так и будет реветь всю минуту. Проблему скоростных пробежек сперва хотели решить, буксируя самолет за мощным скоростным «мерседесом» - но больше 150 км/ч набрать не получалось. Для оценки поведения самолета этого было недостаточно. Провозившись полгода, единственное, что смогли предложить двигателисты, это чтобы летчик часто включал и выключал огненное сердце аэроплана. А вы говорите, легендарная немецкая инженерная школа…
Но дело пошло, и до июня 39-го Варзиц выполнил уже не только пробежки, но и четыре десятка подлетов. В самолете, двигателе и своем умении управлять ими он был уверен. А вот «старина Хейнкель» до сих пор сомневался: дело для нас новое, непривычное, народ желает разобраться, говаривал он голосом киногероя Бывалого. Поэтому 20 июня 1939 года, написав предварительно завещание и подмигнув ничего не подозревавшему главе фирмы, Эрих Варзиц вместо очередной рулежки с подскоком взял да и устремился ввысь.
Первый в мире полет на самолете с ЖРД продолжался 50 секунд. Замечаний не было. Кстати, тут можно открывать припасенное нами еще в начале статьи - и немедленно выпить. Хоть и не нашенский аэроплан, но все же первый в мире...
На следующий день в Пенемюнде было не протолкнуться от высоких чинов из Райхслюфтминистериум, оно же RLM, Министерство авиации. Все были тут: начальник Технического управления Эрнст Удет, его зам Эрхард Мильх.
Все были впечатлены, крутили головами и цокали языками. Варзица пожаловали гауптманом. И запретили летать на Не176. Удет, остыв от первых впечатлений, вообще обозвал самолет «летающим примусом». Хейнкель было загрустил.
И вдруг сам же Удет приказал срочно тащить Не176 в Рехлин – на показ Гитлеру. Дело было 3 июля. Диктатор был впечатлен полетом и мужеством пилота.
И вскоре того пригласили пообщаться с фюрером. Хейнкель уже потирал ручки, предвидя магистральную дорогу своим реактивным опытам. Вот только отставной ефрейтор не слишком хотел слушать всю эту скукоту про реактивную авиацию. Он попозировал с героем дня, сказал летчику что-то назидательное и распорядился выдать премию за героизм. Варзиц вернулся в Пенемюнде и потихоньку продолжил полеты. Все шло вроде неплохо. «Летающий примус» удалось раскочегарить до 800 км/ч. Казалось, вот-вот и чаемые 900-1000 км/ч падут. Но – вы на календарь смотрели? 1939 год. 1 сентября Гитлер напал на Польшу.
Технический комитет RLM с легким сердцем сказал, что работы по Не176 прекращаются, а все силы надо бросить на удовлетворение текущих нужд фронта.
Первый в мире летавший ракетный самолет долгое время простоял в Ростоке на задворках аэродрома. Потом его, наконец, отправили в ящиках в Берлинский музей авиации. Правда, даже не успели распаковать, как его успешно разнесли в щепки союзные бомбардировщики во время очередного налета на столицу «тысячелетнего рейха». А Хейнкель уже вовсю занимался самолетами с газотурбинными двигателями.
Больше самолетов, хороших и разных!
И не забывайте вносить в свой бортжурнал телеграм-канал