Тени сжимались вокруг нас, их пустые лица тянулись к Лине, будто чувствуя её слабость. Но прежде чем они успели коснуться её, дверь палаты с грохотом распахнулась.
В проёме стоял Корвин. Его лицо было изуродовано — часть кожи, там, где раньше была щека, теперь представляла собой гладкую, будто вырезанную пустоту. Но в руке он сжимал что-то, от чего воздух дрожал, а тени отшатнулись.
— Довольно, — его голос прозвучал хрипло, но властно.
Он поднял руку — и в пальцах блеснул странный артефакт: зеркальный осколок, обрамленный серебряными рунами, но его поверхность переливалась радужными кляксами, напоминая мне пролившееся в воду масло. Свет от него ударил в тени, и они взвыли, отпрянув в углы комнаты, словно испуганные звери.
Лина вскрикнула и рухнула на колени, её радужные пряди потускнели, а силуэт стал прозрачным, как дым. Дрожащими руками она вцепилась в плечи и замотала головой.
— Ты..., — её голос дрогнул, когда она подняла глаза, из которых текли черные слезы, на Корвина.
Он шагнул вперёд, его уцелевший глаз горел холодной яростью.
— Ты забрала часть меня, но не смогла забрать всё, — прошипел он, — Но ты потеряла бдительность там, и теперь у меня есть это.
Он сжал артефакт, и свет от него ударил в Лину. Она упала на бок, вскрикнув словно от боли, а её образ начал мерцать, как пламя свечи на ветру.
Я бросился вперёд, вставая между ними. Лёд внутри меня звенел, трещал, причинял боль, но я смело смотрел на друга. Ведь для меня все изменилось.
— Стой! — мои слова прозвучали резче, чем я ожидал.
Корвин нахмурился.
— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Она — одна из них.
— Она пыталась меня защитить!
Лина за моей спиной слабо качнула головой, снова пытаясь сесть:
— Нет... Он прав... Я не должна была... Но я... Его радуга...
Её голос прервался, а тело стало ещё прозрачнее.
Корвин сжал артефакт, и тени застонали, отползая дальше.
— Мы должны уничтожить её, пока она не восстановилась. И, может, ее смерть вернёт мне... Меня.
Я посмотрел на Лину. На её дрожащие руки, на страх в глазах, из которых все ещё текли черные слезы. На ту самую несовершенную асимметрию, которую я заметил — ту, что делала её почти человеком.
— Нет, — сказал я твёрдо.
Корвин замер.
— Она не такая, как они. Она сопротивлялась. И она... Она много раз могла мне навредить. Она не давала льду расколоться. Но, возможно, что сейчас для нашего спасения... Я должен дать ему разбиться. Я не могу дать Лине умереть. Я... Она дорога мне...
В груди лёд треснул окончательно, и что-то тёплое хлынуло внутрь. Чувство любви, это было оно...
Лина подняла на меня глаза.
— Ты... чувствуешь это ко мне? К не человеку? К той, за кем идут другие?
Я кивнул:
— Да. И я не дам тебя убить.
Корвин сжал зубы:
— Она забрала моё лицо!
— Но не твою жизнь, — прошептала Лина, — Я могла... Но не стала.
Тени зашевелились снова, будто почувствовав слабость артефакта.
— Нам нужно выбираться, — сказал я, — Иначе они нас всех заберут.
Корвин колебался, но затем резко кивнул:
— Тогда бери её и бежим. Но если она предаст...
— Я знаю.
Я наклонился, подхватив Лину на руки. Её тело почти не весило, будто состояло из воздуха.
— Держись, или можешь взять то тепло, которое подняла во мне. Оно нужно тебе, я могу исцелить тебя, — прошептал я.
Она слабо улыбнулась.
— Ты разбил лёд...Ради меня. Но не исцеляй, это опасно. Я - проводник, соединяющий их с желаемым.
Корвин бросился к двери, артефакт в руке рассеивал тени, но они уже смыкались за нами. Распахнув ее, мы рванули в коридор, оставляя за собой шепчущую тьму.