Звонок в дверь раздался в воскресенье утром, когда мы с Андреем ещё валялись в постели с кофе и газетами. Я подумала — наверное, соседка за солью пришла. Но когда открыла дверь, на пороге стояла Галина Петровна с двумя огромными сумками и видом человека, который приехал надолго.
— Здравствуй, Леночка, — сказала она, целуя меня в щёку. — Я решила пожить у вас немного. Одной-то как тоскливо.
Я онемела. За двадцать лет знакомства свекровь никогда не предупреждала о своих визитах, но чтобы вот так, с вещами...
— Галина Петровна, а вы... надолго? — выдавила я из себя.
— Да посмотрим, как пойдёт, — махнула она рукой, проходя в прихожую. — Андрей дома? Сыночек мой!
Андрей вышел из спальни в домашних штанах, растрёпанный, с кружкой в руке.
— Мам? А что случилось?
— Ничего не случилось. Просто соскучилась по семье. У себя сижу, телевизор смотрю, думаю — а чего это я тут одна маюсь? У меня же есть сын, невестка. Живите своей жизнью, а я тихонько рядышком.
Она уже стаскивала с себя пальто и развешивала его в нашем шкафу, словно делала это каждый день.
— Мам, но ты же не предупредила, — начал было Андрей.
— А что тут предупреждать? Я же не чужая. Вы завтракали? Сейчас я вам такие блинчики сделаю!
И она направилась на кухню. Я переглянулась с мужем. В его глазах читалась такая же растерянность, как и в моих.
На кухне Галина Петровна уже хозяйничала — доставала из холодильника яйца, молоко, муку. Наша кухня маленькая, и когда там находятся два человека, уже тесновато. А тут свекровь развернулась во всю ширь.
— Леночка, у вас тут беспорядок какой-то, — заметила она, убирая мою кружку с подоконника. — И цветочек завял совсем. Не поливаете что ли?
— Поливаю, — буркнула я. — Просто он старый уже.
— Старый, не старый, а уход нужен. Вот я за ним поухаживаю, сразу зацветёт. У меня рука лёгкая к растениям.
Я села за стол и попыталась взять себя в руки. Может, она действительно на пару дней? Хотя сумки были увесистые...
— Галина Петровна, а как же ваша квартира? Вы же там всё оставили.
— А что с ней станется? Заперла и всё. Соседка Тамара присматривает. Говорю ей — не знаю, на сколько уезжаю, может, на недельку, а может, и подольше. Как тут дела пойдут.
Вот оно. Подольше. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Наша двухкомнатная квартира была рассчитана на двоих. Куда мы её поселим? В зал на диван? А где тогда мы будем телевизор смотреть, гостей принимать?
Андрей словно прочитал мои мысли:
— Мам, а где ты спать будешь? У нас места не очень много.
— Да не беспокойтесь вы! Я непритязательная. Диванчик в зале мне подойдёт. Я рано встаю, рано ложусь. Мешать не буду.
Она говорила это, разливая тесто по сковородке, и в её голосе слышалась такая уверенность, словно всё уже было решено без нас.
За завтраком Галина Петровна рассказывала о своей соседке Тамаре, которая плохо за цветами смотрит, о том, как в их доме лифт сломался, и как она тащила сумки пешком на пятый этаж, собираясь к нам. Блины действительно были вкусными, но я ела их, как траву.
— А на работе у вас как дела? — спросила она, намазывая блин вареньем.
— Нормально, — ответил Андрей. — Проект новый начинается, много работы.
— Это хорошо. Работа — это святое. А ты, Леночка, всё в своём магазинчике?
Я кивнула. Мой «магазинчик» — это было собственное дело, небольшой салон красоты, который я открыла три года назад. Работы там хватало, особенно сейчас, когда готовилась к расширению.
— Может, мне к тебе устроиться? — вдруг сказала Галина Петровна. — Я же парикмахер по образованию. Правда, давно не работала, но руки не забыли.
У меня кусок блина застрял в горле. Мало того, что она поселилась у нас без спросу, так ещё и работать со мной собралась!
— Там... там места нет, — соврала я. — У меня всего две мастера, больше не помещается.
— А я не за деньги. Так, помочь. Полы помыть, клиентов встретить.
— Спасибо, но я сама справляюсь.
Галина Петровна обиженно поджала губы, но промолчала.
После завтрака мы с Андреем пошли в спальню под предлогом переодеться, а на самом деле — поговорить.
— Что делать будем? — прошептала я.
— Не знаю. Она же мать, не выгоню я её.
— А сколько она пробудет? Неделю? Месяц? Год?
— Поговорю с ней. Выясню, что случилось, почему вдруг решила переехать.
Но разговор не получился. Когда мы вышли из спальни, Галина Петровна уже мыла посуду и напевала что-то под нос. Она выглядела такой довольной и умиротворённой, словно наконец-то оказалась там, где ей и полагалось быть.
— Я вам тут всё помыла, — сообщила она. — И цветочки полила. Вижу, что вы люди занятые, не до хозяйства вам. А я теперь помогу.
Остаток дня прошёл как в тумане. Галина Петровна обживалась — раскладывала свои вещи, переставляла что-то на кухне, давала советы по поводу ремонта, который мы делали год назад. К вечеру я чувствовала себя гостьей в собственном доме.
Когда мы легли спать, я прижалась к Андрею и зашептала:
— Я не могу так жить. Понимаешь? Не могу.
— Потерпи немного. Она привыкнет, успокоится, может, сама захочет домой.
— А если не захочет? Если она действительно решила здесь остаться?
Андрей промолчал, и я поняла, что он думает о том же.
Утром я проснулась от звуков и запахов с кухни. Галина Петровна уже встала и готовила завтрак. Когда я вышла на кухню, она бодро поздоровалась:
— Доброе утро, Леночка! Я кашку сварила, омлетик сделала. Вы наверное не завтракаете дома, на бегу где-то кусочничаете.
— Мы обычно дома завтракаем, — сказала я, с тоской глядя на свою кофемашину, возле которой хозяйничала свекровь.
— Конечно, дома лучше. Я теперь буду готовить. У меня времени много, а вы работаете.
За завтраком она рассказала, что уже всё продумала — будет покупать продукты, готовить, убирать. В общем, вести хозяйство.
— Но у нас свой режим, — попробовала возразить я. — Мы привыкли сами...
— Привыкнете и к новому. Жизнь — это изменения. А семья должна быть вместе.
После завтрака мы разошлись по делам. Я была рада убежать из дома, но весь день думала о том, что меня ждёт вечером. В салоне работать не могла сосредоточиться, даже клиентка заметила:
— Лена, ты какая-то рассеянная сегодня. Что-то случилось?
— Свекровь приехала пожить, — призналась я своей постоянной клиентке Марине. Мы дружили уже несколько лет.
— Надолго?
— Неизвестно. Может, навсегда.
Марина присвистнула:
— Ничего себе. А вы готовы к такому соседству?
— Не очень. Но что делать? Она мать мужа.
— Слушай, а может, поговорить с ней откровенно? Выяснить, что её не устраивает дома?
— Боюсь, что просто одиноко ей стало. Муж умер два года назад, дети взрослые, живут своей жизнью. Вот она и решила к нам присоединиться.
— Понятно. Сочувствую.
Вечером дома меня встретил запах борща и звуки телевизора. Галина Петровна смотрела сериал и вязала что-то пушистое и розовое.
— Как дела, Леночка? — спросила она, не отрываясь от экрана. — Я борщик сварила, сейчас поужинаем. Андрей ещё не приходил.
Я прошла на кухню. Там на плите действительно кипел борщ, на столе была нарезана колбаса и сыр, всё выглядело очень по-домашнему. Но это был не мой дом. Это был дом, где я стала гостьей.
Андрей пришёл через полчаса, усталый и голодный. Борщ он похвалил, с матерью поговорил об её здоровье, планах на завтра. Я молчала и думала о том, как мы раньше проводили вечера — болтали о всякой ерунде, смотрели фильмы, которые нам нравились, могли просто лежать на диване и обниматься. Теперь всё это казалось невозможным.
После ужина Галина Петровна устроилась в зале с вязанием и включила какой-то ток-шоу на громкость, которая не оставляла шансов на разговор. Мы с Андреем сидели на кухне и шёпотом обсуждали рабочие дела.
— Долго так продолжаться не может, — сказала я.
— Поговорю с ней завтра, — пообещал муж.
Но на следующий день разговор опять не состоялся. Галина Петровна с утра куда-то ушла, вернулась с продуктами и начала готовить обед, хотя мы в выходные обедали не раньше трёх.
— Мам, мы обычно поздно едим, — сказал Андрей.
— Это нехорошо. Режим нужен. Я в двенадцать приготовлю, а вы когда проголодаетесь, тогда и поедите.
Она снова обустраивала нашу жизнь под себя, и с каждым днём это становилось всё невыносимее. Вечером, когда мы легли спать, я наконец выдержала:
— Андрей, либо ты с ней говоришь, либо говорю я. Но так дальше нельзя.
— О чём говорить? Она мать, она одинокая, мы не можем её выгнать.
— Речь не о том, чтобы выгнать. Речь о том, чтобы обозначить границы. Она поселилась здесь, не спросив нас. Она меняет наш уклад жизни. Она планирует остаться навсегда!
— Откуда ты знаешь?
— А зачем тогда она привезла столько вещей? Зачем закрыла свою квартиру? Андрей, она переехала к нам жить. Окончательно.
Муж помолчал, потом тихо сказал:
— Может, оно и к лучшему. Она поможет по хозяйству, готовить будет. А мы сэкономим на том, что ей не нужно платить за квартиру.
Я не поверила своим ушам:
— То есть ты согласен на это?
— Я не знаю. Мне нужно время подумать.
— А мне думать не нужно. Я не согласна.
— Лена, будь снисходительнее. Она пожилая, ей тяжело одной.
— А мне легко? Я не могу расслабиться в собственном доме! Не могу спокойно позавтракать, не выслушивая советы о том, как правильно жить. Не могу смотреть то, что хочется, потому что телевизор занят. Не могу даже поговорить с мужем, потому что она всё время рядом!
— Она привыкнет, адаптируется.
— Андрей, ты меня слышишь? Я не хочу, чтобы она здесь жила!
Он повернулся ко мне спиной и больше не отвечал.
На следующий день за завтраком Галина Петровна сообщила, что собирается поехать за своими вещами.
— За какими вещами? — спросила я.
— Да там ещё кое-что осталось. Зимние пальто, книги, фотографии. Раз уж я здесь обосновалась, надо всё перевезти.
Вот оно. Официальное заявление о переезде.
— Мам, — сказал Андрей, — а может, не стоит торопиться? Поживи пока, посмотри, как дела пойдут.
— Да что смотреть? Мне у вас хорошо. Вы молодые, энергичные, с вами веселее. А дома я одна сижу, стены разглядываю.
— Но у вас же подруги там, знакомые, — попробовала я.
— Подруги... Одна померла, другая в больнице лежит. А остальные — так, знакомые. О чём с ними говорить? О болезнях да о ценах в магазинах. А тут семья, жизнь кипучая.
После её ухода я металась по квартире, как зверь в клетке. Нужно было что-то делать, и срочно. Вечером я дождалась Андрея и сказала:
— Нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём?
— О твоей матери. О нашей семье. О том, что происходит.
— Лена, не устраивай драму. Она старая женщина, которая ищет утешения рядом с сыном.
— А я — жена, которая имеет право на личную жизнь с мужем!
— Что ты предлагаешь? Выставить мать на улицу?
— Я предлагаю честно поговорить с ней. Сказать, что мы не готовы к такому соседству. Что можем помогать, навещать, но жить вместе не можем.
— Не могу я ей это сказать.
— Тогда скажу я.
— Лена, не смей!
— Почему? Это моя квартира тоже. Моя жизнь. Почему я должна молчать, когда решается моя судьба?
Мы поссорились. Впервые за много лет поссорились по-настоящему, с криками и упрёками. Галина Петровна, которая вернулась в разгар скандала, делала вид, что ничего не слышит, но я видела, как она прислушивается.
Следующие дни были тяжёлыми. Мы с Андреем говорили только о необходимом, а Галина Петровна старалась сгладить напряжение — готовила особенно вкусные блюда, рассказывала анекдоты, интересовалась нашими делами. Но атмосфера в доме была удушающей.
Наконец, я не выдержала. В субботу утром, когда Андрей ушёл в спортзал, я решилась на разговор.
— Галина Петровна, мне нужно с вами поговорить.
— Конечно, Леночка. О чём?
— О том, как долго вы планируете у нас оставаться.
Она насторожилась:
— А что, я мешаю?
— Понимаете, мы не привыкли жить втроём. У нас свой режим, свои привычки.
— Я стараюсь не мешать. Готовлю, убираю, помогаю чем могу.
— Дело не в помощи. Дело в том, что нам нужно личное пространство. Мы молодая семья, нам хочется иногда побыть наедине.
Лицо Галины Петровны стало каменным:
— Понятно. Значит, я здесь лишняя.
— Не лишняя. Но мы не можем жить втроём в такой маленькой квартире. Это невозможно.
— А где же мне жить? Дома одной тоскливо, здесь не нужна.
— У вас есть своя квартира, свои вещи, своя жизнь. Мы можем чаще навещать вас, помогать, но жить отдельно.
— Ах, вот оно что! — вдруг вспыхнула она. — Свекровь надоела! Мешает молодым любовь крутить!
— Галина Петровна, при чём тут это? Просто...
— Знаю я, просто! Терпела тебя двадцать лет, улыбалась, в гости приглашала. А ты, оказывается, меня на дух не переносишь!
— Это не так!
— Ещё как так! Думаешь, я не вижу, как ты морщишься, когда я что-то говорю? Как недовольно вздыхаешь, когда я готовлю? Я же не слепая!
Мы кричали друг на друга, когда вернулся Андрей. Он встал между нами, растерянный и злой:
— Что происходит?
— Твоя жена меня выгоняет! — заявила Галина Петровна. — Не нужна я ей в доме!
— Я никого не выгоняю, — сказала я. — Я просто объясняю, что нам нужно жить отдельно.
Андрей посмотрел на меня с такой болью и разочарованием, что мне стало стыдно. Но отступать было поздно.
— Мам, успокойся, — сказал он. — Лена, как ты могла?
— Как я могла что? Защитить свою семью? Свой дом?
— Это моя мать!
— А я твоя жена!
Мы опять поссорились, на этот раз при свекрови. Она сидела и плакала, приговаривая, что никому не нужна, что лучше бы умерла вместе с мужем.
Вечером, когда страсти поутихли, мы втроём сели на кухне и попытались найти решение.
— Я не хочу домой, — сказала Галина Петровна. — Там мне плохо. Одиноко.
— А здесь плохо мне, — ответила я. — Понимаете? Мне тоже нужен мой дом, моя семья.
— Но семья — это не только вы двое. Семья — это я тоже.
— Конечно, вы часть нашей семьи. Но у каждого должно быть своё место.
Мы говорили долго, и постепенно нашли компромисс. Галина Петровна согласилась вернуться в свою квартиру, но мы обещали навещать её каждые выходные и помогать с покупками, уборкой, делами. Андрей предложил сделать ремонт в её квартире, чтобы там было уютнее.
— И ещё, — сказал он, — мам, может, тебе найти какое-то занятие? Кружок, клуб по интересам?
— Да кому я нужна в мои годы?
— Всем нужна. У тебя золотые руки, ты прекрасно готовишь, умеешь вязать. Может, в доме культуры что-то есть?
Галина Петровна задумалась:
— Тамара говорила, что там кружок рукоделия открыли. Но я не знаю...
— Попробуйте, — сказала я. — Вдруг понравится.
Она переехала через неделю. Увозила вещи молча, обиженно, хотя мы оба помогали ей и старались быть ласковыми. Прощаясь, она сказала:
— Ну что ж, Леночка, ты добилась своего. Живи теперь как хочешь.
Мне было больно, но я понимала, что поступила правильно.
Мы стали навещать её каждую субботу, как обещали. Сначала она встречала нас настороженно, но постепенно оттаяла. Особенно когда записалась в тот кружок рукоделия и подружилась с несколькими женщинами. Теперь она рассказывала нам об их посиделках, показывала новые вязаные вещи, угощала пирогами.
— Знаешь, — сказала она мне как-то, — может, и правда лучше так. У каждого своё гнёздышко.
Я обняла её:
— Галина Петровна, мы вас очень любим. Просто каждому нужно своё пространство.
— Понимаю теперь. Прости, что наделала шуму.
— Что вы, всё нормально.
А дома мы с Андреем снова научились быть вдвоём. Не сразу — обида держалась некоторое время. Но любовь оказалась сильнее, и мы поняли, что отстояли не только свой дом, но и свою семью.