– Алёна, когда ты внесёшь свою долю на ремонт квартиры? – голос Валерия Семёновича, сухой и требовательный, прозвучал, как команда в казарме.
Девушка вздрогнула. Высокий мужчина с седеющими висками, её отчим, стоял у дверного проёма и скрещивал руки на груди.
– Но я ведь уже переводила вам деньги месяц назад… Куда они делись? Вы же говорили, что ремонт начнётся в мае, – Алёна растерянно опустила глаза.
– А, по-твоему, кто всё это тянет? Я один? Ты взрослая, зарабатываешь, вот и участвуй. Когда у тебя зарплата? Переводи половину. И не тяни!
Он говорил всё громче, на лице проступали багровые пятна раздражения. С портфелем он не расставался – даже за хлебом ходил с ним. Сегодня не стал исключением.
Алёна заметила, как он спешно затолкал в него какую-то тонкую папку. Что там? Почему так прячет? Вечером Валерий Семёнович ушёл к соседу на шахматы – случай представился.
Она достала папку. Договор аренды квартиры в центре Екатеринбурга. На имя некой Татьяны Васильевны Кирюхиной. И несколько платёжных документов – переводы той же даме. Суммы были немаленькие.
– Вот значит, куда утекают мои деньги… – Алёна злобно сжала губы. – Он содержит эту женщину. И ведь мама ничего не подозревает.
В голове зашумело. Девушка осторожно вернула бумаги на место и приняла решение: поговорить с мамой.
Маргарита Павловна была женщиной тихой и усталой. После смерти первого мужа, Павла, она долго не могла оправиться. Валерий появился неожиданно. Представился полковником в отставке, деликатным вдовцом. Он умел красиво ухаживать, и вскоре Маргарита вышла за него замуж.
Алёна тогда была девочкой. Нового мужа матери она сразу невзлюбила. Он не бил, не кричал, но его холодная требовательность давила.
Он каждый раз напоминал:
– Я вас, девочки, спас. Из нищеты вытащил. Ты, Алёна, должна учиться на «отлично», поступить в вуз, построить карьеру – и содержать нас в старости. А ты, Рита, следи за порядком. Где мои отглаженные рубашки? Почему пыль на комоде? Неужели так трудно два раза в день нормально вымыть полы?
Маргарита Павловна всё терпела. Когда дочь пыталась заговорить о несправедливости, мать лишь устало улыбалась:
– Он бывший военный, он просто строгий. Зато у нас всё стабильно. Он нас не бросит.
Но теперь Алёна знала правду. И когда вечером, за чаем, попыталась рассказать о Татьяне Соловьёвой, мать внезапно оборвала её:
– Не надо! Не лезь! Что ты за манера – шпионить? Он мужчина, он сам разберётся. Ты не должна была лезть в его вещи!
– Мама! Он каждый месяц переводит деньги какой-то бабе! Причём мои деньги, между прочим! Мы с тобой едим гречку и с огорода твоей подруги лук, а он ей снимает квартиру в центре! Ты всё ещё думаешь, что он наш спаситель?!
Маргарита молчала. А потом сжала губы:
– Не смей разрушать мою семью.
Алёна поняла: дома её не услышат. И тогда она поехала к бабушке – Валентине Ивановне, матери её покойного отца. Та жила в пригороде, в посёлке Берёзовка.
Старушка, увидев внучку, всплакнула:
– Господи, Алёнушка… Какая ты взрослая стала! Что ж ты не приезжала столько лет?
– Бабуль, я… у нас не было просто такой возможности, – смущённо ответила девушка. – А теперь вот не выдержала. Мне нужна правда.
Она рассказала всё – о Валерии, о жизни под его контролем, о договоре аренды и чеках. Валентина Ивановна слушала, нахмурившись.
– Подожди… Соловьёв… Валерий Семёнович… Он что, высокий, сутулый, с медалью «За службу»?
– Да…
Бабушка побледнела:
– Это же он… Это он кинул твоего отца. Павел с ним хотел открыть автосервис. Вложил деньги. А потом Валерий исчез. Павел остался с долгами. Он очень переживал. Я тогда нашла у него письмо, которое он не успел отправить. Сейчас… подожди, я покажу.
Старушка принесла аккуратно завёрнутый в полотенце конверт. Пожелтевшие листы пахли старыми книгами.
Алёна читала: «…Валера, ты предал меня. Ты не просто украл мои деньги. Ты разрушил мою семью. Я вижу, как ты смотришь на Риту. Если ты добьёшься её – знай, что сделал это по трупу друга. Я не могу больше так жить…»
– Он… он довёл моего отца до самоубийства… – прошептала Алёна.
– А теперь живёт в вашей квартире и тянет из тебя деньги, – кивнула бабушка. – Надо что-то делать. Поезжай домой. А я скоро приеду.
Алёна терпеливо ждала. Её трясло изнутри. Она больше не могла слушать отчима, требующего «перевести ещё пару тысяч» на материалы. Мать ходила тенью.
Наконец, в субботу, в дверь позвонили. Алёна открыла – на пороге стояла бабушка, аккуратная, с румянцем на щеках.
– Проходи, бабуль! Сейчас чайник поставлю.
На кухне уже сидели Маргарита и Валерий Семёнович. Увидев Валентину Ивановну, мужчина напрягся:
– Валя? Ты? Вот это встреча…
– Узнал, значит? – спокойно ответила старушка. – Ты, оказывается, неплохо устроился. Друг моего покойного сына. Муж вдовы, которую он любил. Папа Алёны. Помнишь Павла?
– Что за бред вы несёте? – нахмурился Валерий.
– А ты почитай письмо, – протянула она конверт Маргарите. – Это от Павла. Твой покойный муж хотел отправить. Не успел…
Маргарита дрожащими пальцами развернула бумагу. Читала долго. Потом подняла глаза на Валерия:
– Это правда?.. Ты знал моего мужа? Ты был его другом?
– Всё в прошлом. Я спас тебя и твою дочь. А вы теперь меня предаёте! – воскликнул Валерий. – Я вам был отцом и мужем. Я…
– А Татьяна Соловьёва? – перебила его Алёна. – Это тоже из благодарности?
– Я имею право на личную жизнь!
– На мои деньги?! – крикнула девушка.
Он встал, собрался уйти. Но остановился у двери:
– Впрочем, квартира моя. Рита подписала дарственную. Так что уходите. Все.
Маргарита посмотрела на него, потом на дочь:
– Нет, Алёна. Мы останемся. А ты, Валера, уходи. Я дарственную аннулирую через суд. А ты больше здесь не хозяин.
Суд оказался на стороне женщин. Дарственную признали недействительной – была оформлена под давлением. Валерий Семёнович попытался съехать к Татьяне – та уже нашла другого.
Алёна сняла однушку. Потом купила свою. Мать жила с бабушкой, пока не оправилась. А потом переехала к дочери. Они заново учились жить – без страха и без контроля.
– Помни, Алёна, – говорила бабушка, – семья – это не форма, не устав и не дисциплина. Это тепло. Это те, кто за тебя горой. Даже если ты не права.
– Спасибо, бабуля. Теперь я это знаю. И больше никому не позволю разрушать нашу семью.