— Мы просто коллеги, ничего серьёзного! — я почти кричал, чувствуя, как по лбу ползёт холодная капля пота. Голос срывался, становился жалким и писклявым. — Ир, ну ты чего? Это просто дружеская поддержка! У человека сложный период в жизни!
Ира молчала. Она сидела на нашем диване, том самом, который мы вместе выбирали два года назад, споря до хрипоты из-за оттенка обивки, и медленно, с каким-то жутким, отстранённым спокойствием вела пальцем по экрану моего же телефона. Её палец замирал, потом снова скользил вниз, прокручивая историю, которая для меня была туманом лести и лёгкого, ни к чему не обязывающего флирта, а для неё, как я теперь понимал, — неопровержимым доказательством предательства.
— «Моё солнышко, только твои сообщения помогают мне пережить этот день», — прочитала она вслух. Голос ровный, без эмоций, и от этого становилось ещё страшнее. — Это тоже дружеская поддержка, Петя? Или вот это: «Мечтаю, чтобы мы сейчас были не в этом душном офисе, а где-нибудь на берегу моря, только вдвоём». Тоже просто коллега коллеге пишет? От усталости, наверное?
Я смотрел на неё и не узнавал. Где моя весёлая, вспыльчивая Иришка, которая из-за подгоревшей яичницы могла устроить бурю в стакане, а через пять минут уже смеяться, обнимая меня за шею? Вместо неё на меня смотрела незнакомая женщина с ледяными глазами и плотно сжатыми губами. Она не кричала, не плакала, не била посуду. Она выносила приговор. И это было невыносимо.
— Ира, да это всё вырвано из контекста! Ты не понимаешь! Света… у неё действительно проблемы. Муж бывший достаёт, с квартиры съезжать надо, на работе завал… Я её просто по-человечески жалел. А эти слова… ну, знаешь, как бывает, ляпнешь, не подумав. Эмоции.
— Эмоции, — повторила она, как эхо. — Значит, у вас с ней — эмоции. А у нас с тобой что, Пётр? График платежей по ипотеке?
Она положила телефон на журнальный столик экраном вниз. Щелчок пластика о стекло прозвучал оглушительно.
Всё началось пару месяцев назад. В наш отдел пришла новенькая, Света. Тихая, скромная девушка с огромными грустными глазами. Она постоянно всё путала, извинялась, краснела до корней волос. Мужики в отделе посмеивались, а мне почему-то стало её жаль. Я ведь начальник отдела, должен помогать новичкам адаптироваться. Я начал ей подсказывать, оставался после работы, чтобы объяснить сложные моменты.
— Пётр Андреевич, вы просто мой спаситель! — говорила она, заглядывая мне в глаза с таким щенячьим восторгом, что я невольно расправлял плечи. — Без вас я бы ни за что не справилась. Мужчины, которые так заботятся о других, — такая редкость сейчас. Мой бывший был совсем не такой…
И она начинала рассказывать. Про тяжёлый развод, про то, как ей одиноко в большом городе. Я слушал и чувствовал себя… нужным. Не просто мужем, который приносит домой зарплату и выносит мусор, а настоящим рыцарем, защитником. Дома меня ждала Ира, сильная, уверенная в себе женщина, которая и гвоздь могла забить, и с сантехником договориться. Она не нуждалась в спасении. А Света — нуждалась. По крайней мере, мне так казалось.
Наши «рабочие консультации» плавно перетекли в переписку. Сначала по делу, потом — просто так. Доброе утро. Как дела. Спокойной ночи. А потом пошли смайлики-сердечки, комплименты, шутки, понятные только нам двоим. Я убеждал себя, что это ерунда. Просто лёгкое общение, которое скрашивает серые рабочие будни. Я люблю Иру, мы строим дом, у нас общие планы, общее будущее. А Света — это так, эпизод. Приятный, но незначительный. Я как будто играл в какую-то игру, забыв, что в ней могут быть и другие игроки.
— Петя, ты в последнее время какой-то сам не свой, — сказала мне Ира как-то за ужином. — Вечно в телефоне сидишь и улыбаешься, как дурачок. С кем ты там переписываешься?
— С Витькой, — соврал я, не моргнув глазом. — Анекдоты друг другу шлём.
Ира тогда нахмурилась, но промолчала. А я даже не понял, что это был первый тревожный звонок. Я был слишком увлечён своей ролью спасителя.
Помню, как-то разговорился со своим старым другом, Витькой. Мы сидели в гараже, перебирали какие-то старые железки.
— Что-то ты витаешь в облаках, — хмыкнул он, затягиваясь сигаретой. — Влюбился, что ли, на старости лет?
— Да брось ты, — отмахнулся я. — Просто на работе одна коллега… помогаю ей освоиться.
— Коллега, значит, — Витька хитро прищурился. — Молодая? Симпатичная?
— Ну… есть немного.
— Петя, ты с огнём играешь. У тебя Ирка — золото, а не жена. Ты посмотри, сколько она на себе тащит. И работа, и дом этот ваш строящийся, она же все проекты сама утверждает, с прорабом ругается. А ты тут… с «коллегами» любезничаешь. Не доводи до греха. Такие вот тихие и грустные потом семьи уводят, и глазом моргнуть не успеешь.
Я тогда на него даже обиделся. Что он понимает? У нас с Ирой всё серьёзно, а это — просто пыль. Я даже не заметил, как эта «пыль» начала проникать во все щели моей жизни.
Света начала просить меня о помощи уже вне работы. То кран у неё потёк («Петя, я совсем не знаю, кому звонить, ты же разбираешься!»), то полку надо прибить («Никто, кроме тебя, не сможет!»). Я пару раз съездил, помог. И каждый раз возвращался домой с чувством неловкости и вины, которое тут же сам себе и прощал. Я же просто помогаю человеку! Что в этом такого?
Апогеем стала наша поездка на стройку. Мы с Ирой несколько лет копили на загородный дом. Сами рисовали план, выбирали место. Каждые выходные ездили туда, смотрели, как растут стены. Это была наша общая мечта.
— Петя, а давай на выходных съездим, посмотрим, как там крышу кладут? — предложила Ира в пятницу вечером.
— Ой, Ириш, я не могу, — выпалил я. — У меня на работе аврал, попросили выйти.
Я снова соврал. На самом деле, Света попросила помочь ей перевезти какие-то вещи на дачу к родителям. «Совсем недалеко от города, честное слово! А мне одной не справиться». И я, как последний идиот, согласился. Я чувствовал себя подлецом, но мысль о том, как она будет смотреть на меня своими благодарными глазами, перевешивала.
И вот теперь я сидел на диване напротив своей жены, которая только что прочитала всю подноготную моей «дружеской помощи». Тишина в комнате звенела.
— Так что мы будем делать, Петя? — спросила она наконец.
— Ир, прости меня. Я дурак. Я всё прекращу, обещаю. Завтра же поговорю с ней. Это была ошибка. Огромная, глупая ошибка.
— Ошибка, — снова это безжизненное эхо. — Знаешь, в чём твоя главная ошибка? Ты не меня предал. Ты предал нас. Нашу мечту. Пока я выбирала цвет для черепицы на крышу нашего дома, ты выбирал смайлики для другой женщины.
Она встала и пошла в спальню. Дверь закрылась без хлопка, тихо и окончательно.
Следующие несколько дней были похожи на ад. Мы жили в одной квартире, как соседи. Ира со мной не разговаривала. Она просто делала свои дела с каменным лицом. Утром молча варила кофе, вечером молча готовила ужин. Я пытался заговорить, извиняться, но натыкался на стену молчания. Это было хуже любого крика.
На работе я избегал Свету. Она подходила, пыталась что-то спросить, но я отвечал односложно и уходил. В её глазах плескались недоумение и обида.
— Петя, что случилось? Я что-то не так сделала? — поймала она меня у кулера.
— Случилось то, что мы — коллеги, Света. И нам пора вспомнить об этом. Никаких личных переписок и просьб. Только работа.
Она посмотрела на меня, и на секунду её лицо утратило привычное выражение грустной овечки. В глазах мелькнуло что-то холодное, расчётливое.
— Это всё из-за неё, да? Твоя жена всё узнала? Я так и знала, что она будет против нашего общения. Такие, как она, всегда боятся, что их мужья найдут кого-то лучше, кто понимает их по-настоящему.
От этих слов меня передёрнуло.
— Ты ничего не знаешь о моей жене. И уж тем более не тебе её судить.
Я развернулся и ушёл, чувствуя, как внутри всё закипает. Неужели я был так слеп? Неужели Витька был прав?
Вечером я вернулся домой, полный решимости. Я должен был пробить эту стену. Я купил любимые Ирины пирожные, её любимые белые хризантемы.
Она была на кухне.
— Ира, давай поговорим. Пожалуйста. Я всё осознал. Я был неправ, идиот, предатель — можешь называть меня как хочешь. Но я люблю только тебя. И я хочу всё исправить.
Она медленно повернулась. Впервые за эти дни я увидел в её глазах не лёд, а боль. Живую, острую боль.
— Исправить? А как ты это исправишь, Петя? Как ты сотрёшь из моей памяти эти сообщения? Как вернёшь мне веру в то, что, уходя на работу, ты идёшь именно на работу, а не спасать очередную «несчастную»?
— Я… я уволю её.
— И что? Ты думаешь, дело в ней? Завтра появится другая Света, или Маша, или Катя. Дело не в них, Петя. Дело в тебе. Тебе понравилось чувствовать себя героем. Это так потешило твоё самолюбие, что ты забыл обо всём. Обо мне, о доме, о нас.
Я молчал. Потому что она была права. Абсолютно права. Я гнался за дешёвым чувством собственной важности и чуть не потерял самое дорогое, что у меня было.
— Я не знаю, смогу ли я тебя простить, — тихо сказала она. — Я не знаю, хочу ли я жить с человеком, которому не могу доверять. Мне нужно время подумать.
В тот вечер она собрала небольшую сумку и уехала к своей матери.
Оставшись один в нашей пустой квартире, я понял весь ужас произошедшего. Я ходил из комнаты в комнату, натыкаясь на её вещи — забытый на кресле шарф, кружка с недопитым чаем, открытая книга на тумбочке. Каждый предмет кричал о её отсутствии. Я взял свой телефон и без всякой жалости удалил номер Светы, заблокировал её во всех мессенджерах и соцсетях. На следующий день на работе я вызвал её к себе в кабинет.
— Света, я думаю, нам будет сложно работать вместе. Я предлагаю тебе написать заявление по собственному желанию. Я дам тебе лучшие рекомендации и позабочусь, чтобы ты получила хорошую компенсацию.
Она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью.
— Значит, она всё-таки победила. Променял настоящее чувство на привычку. Ну что ж, будь по-твоему. Только ты ещё пожалеешь, Пётр Андреевич. Ты ещё вспомнишь, кто тебя по-настоящему ценил.
Она ушла, хлопнув дверью. А я не почувствовал ничего. Ни сожаления, ни злости. Только пустоту.
Прошла неделя. Ира не звонила. Я не выдержал и поехал к её матери. Дверь мне открыла тёща. Посмотрела на меня тяжело, но в дом пустила. Ира сидела в гостиной. Она похудела, под глазами залегли тени.
Я не стал ничего говорить. Просто подошёл, опустился перед ней на колени и взял её руки в свои.
— Я всё сделаю, — прошептал я. — Всё, что скажешь. Только вернись. Без тебя всё не имеет смысла. Ни дом, ни работа, ничего.
Она долго смотрела на меня. А потом по её щеке покатилась слеза. Первая слеза за всё это время.
— Встань, дурак, — сказала она тихо. — Не позорься.
Мы вернулись домой вместе. Наше примирение не было лёгким. Мы много говорили. Иногда кричали, иногда плакали. Я рассказывал ей всё, без утайки, не пытаясь себя оправдать. А она слушала. И я видел, как потихоньку оттаивает лёд в её глазах.
Свету я больше никогда не видел. Говорят, она быстро нашла новую работу. Надеюсь, и нового «спасителя».
Мы не забросили наш дом. Наоборот, теперь мы проводили там всё свободное время. Мы вместе клеили обои, красили стены, сажали цветы в саду. Каждый вбитый гвоздь, каждый покрашенный сантиметр стены становился нашим общим шагом навстречу друг другу. Мы заново строили не только дом, но и наше доверие. Оно хрупкое, как тонкий ледок по весне, и я понимаю, что мне придётся всю оставшуюся жизнь оберегать его, чтобы оно больше никогда не треснуло. Я совершил ошибку, но она научила меня главному: настоящий герой не тот, кто спасает чужих принцесс, а тот, кто каждый день бережёт свою собственную королеву.
А вы бы смогли простить такое предательство? Или доверие, однажды разрушенное, уже не восстановить? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно узнать, что вы думаете.