Эти сказки написаны давно. Одну, про Яблоко и Гусеницу, я вам рассказывала.
А теперь расскажу еще две. Они тоже родились благодаря моему ремеслу и саду.
Жили-были (Несказочные сказки)
Жили-были кошка с собакой. Совсем не «как кошка с собакой», а очень даже дружно. Обе они были бездомными: собаку бросили хозяева, уезжая в другой город, а кошка всегда гуляла сама по себе, с самого рождения.
Жили они в старом сенном сарае, где прели остатки травы, и ветер высвистывал дорожные песни в щелястых стенах. Собака бродила по улицам дачного посёлка, рылась в мусорках, уворачиваясь от камней злых детей и пинков злых взрослых. Добычу пожирала на месте, быстро и жадно, но иногда приносила остатки в сарай – поделиться с подругой.
Кошка, как и положено кошке, ловила мышей и подворовывала по дачам –жить-то ведь нужно.
А по вечерам они зарывались в сено, тесно прижавшись друг к другу драными боками и засыпали. Немного тепла и немного покоя в обществе другого живого существа – что ещё, в сущности, нужно?
Они почти не разговаривали – так, иногда, обменивались новостями: приехали новые дачники, а Петровы, ну, те, у которых омерзительно-жирный мопс Берендей, собираются прикупить соседний участок; сторож Романыч ставит капканы, смотри, не попадись; Патрик, снежно-белый надменный аристократ из коттеджа на углу иногда делится сливками и каким-то странным кормом из шуршащих пакетов; говорят, скоро приедет собаколовка, надо отсидеться в сарае…
Так прошло лето, и осень зарядила дождями, доставая приятелей колкими холодными пальцами сквозь щели и дыры. Но кошке с собакой некуда было деваться, поэтому сарай так и оставался их домом – единственным пристанищем двух одиноких душ.
Однажды собака пришла домой и принесла большой кусок чуть подпорченной колбасы – неслыханная удача, видимо у кого-то был праздник, и помойка была переполнена всяческими деликатесами: хватило и себе брюхо набить и кошке принести на ужин. Но в этот вечер собака прождала подругу напрасно. Не явилась кошка и на следующий день.
Собака задумчиво съела колбасу и вышла на промысел. Ей не хотелось разговаривать с другими париями: мало кто понимал и принимал их дружбу. Она решила разыскать кошку сама. Долго кружила по улицам дачного посёлка, ловя и вновь теряя запах своей кошки, пока не промокла насквозь и не решила вернуться домой.
И так день за днём собака искала кошку, пока однажды её не окликнул пушистый Патрик. Он сидел на заборе своей дачи, брезгливо тряся мокрой лапой и щуря золотые глаза:
— Ты ищешь свою Кошку?
— А ты что, видел её? – спросила собака с надеждой.
— Да. Она нашла себе хозяев и уехала с ними в город. Так что можешь не мокнуть под дождём, твоя Кошка не вернётся. Вообще странно, почему она так долго прожила с тобой, – издевательски фыркнул белый кот, презрительно глядя на облезлую, тощую собаку, – кошки должны жить в доме, а не в грязном сарае с грязным, глупым псом.
И Патрик, величаво спрыгнув с забора, направился к дому, подёргивая хвостом, а собака осталась стоять, придавленная новостью и поражённая предательством своей кошки.
И дальше жизнь собаки не изменилась. Почти. Она только стала злой и безжалостной, особенно к кошкам. Все, все кошки – предатели. А предателям нет пощады.
Окрестные псы одобряли её: «Наконец-то ты стала настоящей собакой!» Это было приятно, но по ночам так не хватало тепла и едва слышного рокота своей кошки…
А однажды, роясь в дальней помойке, собака вдруг почуяла знакомый запах. Но он был смешан с запахом смерти: разложения, сырой земли, застарелой крови и нечистот. Как бешеная, рыла она мусор, пока не вытащила на свет трупик кошки. Своей кошки. Она попала в капкан сторожа Романыча и тот, добив её палкой, выбросил в помойку.
Собака села на задние лапы и завыла. И была в том вое тоска, боль и жгучий стыд за то, что поверила в предательство друга. А ещё это была прощальная песнь благодарности и верности, и надежда на то, что в своём кошачьем раю кошка наконец-то услышит свою собаку и простит её.
***
Жили-были в одном саду розовый куст и берёзка. Берёзка была ещё молода, не так давно крохотным прутиком её принесли в сад заботливые руки, посадили в мягкую землю и вдоволь напоили водой. И она стала расти-подрастать на радость садовнику.
Она становилась всё выше и стройнее, и ветер полоскал её сквозистые лёгкие косы и обнимал белый гладкий стан, шепча о любви и о том, что стоит ей захотеть, и он пригонит перламутрово-золотистые облака, собьёт с неба самые красивые звёзды, которые сделают её ещё краше. Но берёзка не отвечала ветру взаимностью, и говорила только, что он ей друг. А про себя думала: «Ну как же можно полюбить того, у кого нет самого главного — корней?»
И вот однажды весной садовник принёс и посадил подле неё какой-то куст. Берёзка с высоты своего роста снисходительно смотрела на странного жильца и жалела его. Ведь грустно иметь такие твёрдые, несгибаемые и колючие ветви, думала она. И такой маленький рост, что даже любопытный ветер не снизошёл до того, чтобы познакомиться с новичком. Но берёзка была добра и заговорила с кустом:
— Здравствуй, друг. Кто ты и как тебя зовут?
— Здравствуй, — ответил приветливо куст и покачал молодыми, бронзово-бордовыми листьями. — Я — розовый куст.
— Какой же ты «розовый»! — презрительно бросил с высоты ревнивый ветер. — Розовыми бывают облака на заре; фламинго, что живут в далёкой-далёкой стране и стоят задумчивыми статуями, отражаясь в голубом зеркале реки; цветы персика и миндаля, что походят на душистое облако, прикорнувшее на склонах южных гор, — ветер летал везде и многое видел, чем очень гордился.
— Но я действительно розовый куст и скоро вы увидите, какие прекрасные цветы появятся на моих ветвях. Ветер, ведь ты бывал везде и не мог не встречать роз на своём пути! — куст недоумённо поднял листья, глядя на то, как ветер закручивает маленьким смерчем весенний мусор в саду.
— Ещё бы мне не знать, что такое «розы»! Но ты вовсе не похож на розовый куст и уж конечно хвастаешь, что родственник этим божественным цветам!
Спору нет, ветер много где побывал и много чего повидал. Но в силу своей природы он, легкомысленный и непостоянный, не любил задерживаться на месте и проникать вглубь событий и явлений, ему было скучно обращать внимание на мелочи. Было достаточно впечатления, картинки, чтобы чувствовать себя счастливым и лететь дальше, и дальше, и дальше… чтобы вернуться в конце концов в свой северный край и рассказывать милой берёзке о чудесах, встреченных в пути.
Но берёзке понравился новенький житель сада, так не похожий ни на кого из населявших его. И она поверила кусту сразу, тем более что никогда и нигде не видела роз. Да и откуда бы им взяться в их северной стороне?
А садовник холил и лелеял куст, поливал и кормил его и тот стал выше ростом и покрылся глянцевой, тёмно-зелёной зубчатой листвой, а скоро на концах побегов появились копьевидные бутоны, скрывающие под ворсистой малахитовой оболочкой какую-то тайну.
Куст и берёзка подружились и часто беседовали о том, о сём, хотя ветер злился и в отместку спутывал косы берёзы, раскачивал и дёргал её так, что тонкие листья иногда засыпали куст с головой.
Но берёзка и куст не сердились на ветра: ведь он не был злым на самом деле, просто непостоянным и легкомысленным. И это было понятно им: а как же иначе? Какой ещё может быть личность, не имеющая самого главного в жизни — корней? А иногда, когда у ветра было хорошее настроение, он, раскачиваясь на гибких ветвях берёзки, рассказывал им обоим обо всём, что видел в своих дальних странствиях. Это были лучшие минуты их дружбы: покой, радость и умиротворение владели всеми тремя и сад замирал, любуясь ими.
И вот однажды утром, проснувшись, берёзка взглянула на своего маленького друга и не узнала его. Куст стоял, гордо выпрямившись, усыпанный полыхающими на солнце, бархатистыми цветами совершенной формы и такого живого алого цвета, какой бывает только у крови сердца.
Куст был так прекрасен, что берёзка лишилась дара речи и ощутила странную, незнакомую дрожь в ветвях. Все соки словно прилили к сердцевине её существа, и листья затрепетали, роняя слёзы утренней росы на лепестки алых цветов.
— Тебе нравится? — спросил куст у подруги, величественно, с несвойственной ему ранее гордостью расправляя побеги, украшенные цветами.
— Ты прекрасен… — еле слышно прошелестела берёзка, склоняясь всё ниже и ниже к кусту, стремясь прикоснуться к светящимся лепесткам.
Но куст, заметив это, недовольно отстранился:
— Не нужно трогать меня, — проворчал он с какими-то новыми нотками в голосе, — ты можешь повредить розы!
И не успела берёзка ответить, как откуда ни возьмись, налетел ревнивый ветер и стал хлестать куст порывисто и безжалостно, приговаривая:
— Ах ты, отвратительный гордец! Я всегда знал, что у тебя гнилая сердцевина! Чем ты чванишься?! Вся твоя красота осыплется через несколько дней или садовник срежет твои цветы, чтобы поселить в доме! И ты останешься всё такой же колючий и низкорослый, ещё невзрачнее, чем был, да ещё и без друзей, глупец! — и ветер продолжал терзать куст, пока лепестки прекрасных цветов не закружились в воздухе и не засыпали всё вокруг, так что казалось, что и куст и берёзка стоят в луже крови.
Всё произошло так быстро, что ни один из них не успел возразить ветру. Да и толку спорить с тем, кто не имеет корней?
Ветер выдохся и повис на ветвях берёзки, испытывая какую-то странную неловкость. Он не мог понять — отчего? Ведь он всё сделал правильно! Он защитил любимую берёзку от высокомерного и самовлюблённого куста. Но почему же всё вокруг словно погасло, будто в пасмурный день, когда низкое северное небо закрывает солнце в облачной темнице? Ветер не знал, и от этого ему становилось всё неуютнее.
Берёзка и куст молчали, глядя друг на друга. Берёзка увидела, что куст, утерявший свои волшебные цветы, стал прежним, обычным кустом и с удивлением поняла, что любит его, даже такого растрёпанного и растерянного и с ещё большим удивлением осознала, что любила его всегда.
А куст увидел, как прекрасна и нежна берёзка, какие лёгкие, воздушные у неё косы, как строен белый, округлый стан, как тонки и изящны ветви и как, должно быть, чудесно их прикосновение… И как слеп он был и беспечен — беспечнее ветра — вот он-то давно знал, что любит берёзку, а ему, розовому кусту, понадобилась хорошая трёпка, чтобы осознать свою любовь.
— Прости меня… — они заговорили разом, все трое и, смутившись, умолкли.
И молчали долго-долго, до самого вечера, пока солнце не поцеловало их перед сном. В спустившихся сумерках куст наконец-то отважился произнести, не глядя на смутно белеющую берёзку:
— Я люблю тебя…
И услышал в ответ тихий-тихий шелест:
— И я тебя люблю, мой милый куст… Не грусти и не сердись на ветра: он не со зла. И ты всё равно прекрасен, даже без своих роз.
А ветер, прикорнувший в ветвях подруги, встрепенулся и проговорил вполголоса:
— Если я виноват, простите, друзья. Но я же хотел, как лучше…
Берёзка ласково коснулась упругих крыльев ветра ладошками листвы:
— Не вини себя, мой милый друг. Без тебя мы бы так никогда и не поняли, что любим друг друга.
— А розы ещё расцветут, — продолжил куст, не без грусти глядя на ковёр лепестков, устилающий всё вокруг, — обязательно расцветут и будут ещё краше.
И довольный ветер освобождённо свистнул, сорвавшись с ветвей берёзки, крутанулся вокруг куста, подняв алый смерч и улетел, унося с собой сорванные лепестки, похожий на воздушного змея, расписанного безумным художником.
— Он ведь вернётся? — спросила берёзка, глядя вслед другу.
— Обязательно вернётся, — убеждённо ответил куст, и корни его робко потянулись к корням любимой, — ведь это так трудно — жить без корней. А корни ветра — мы, его друзья.
Берёзка облегчённо вздохнула, продолжая вглядываться в даль, где в вечереющем прозрачно-сиреневом небе летел причудливый змей. Улетал куда-то далеко-далеко.
Улетал, чтобы обязательно вернуться.
2014 год.