Когда весь Париж онемел от изумления
В январе 1857 года парижские салоны гудели как растревоженный улей. Самый бесшабашный сердцеед Второй империи, сводный брат самого императора, в свои сорок пять лет совершил поступок, который привел светское общество в совершенный ступор.
Огюст де Морни женился.
Но! Не на какой-нибудь там богатой наследнице или влиятельной вдовушке. Не на дочке банкира или племяннице посла. Нет, этот отпетый ловелас взял в жены двадцатилетнюю русскую девчонку без единого су за душой.
Сиротку! Фрейлину! Да еще и незаконнорожденную!
— Вы только вообразите! — шептались дамы за веерами. — Он же мог выбрать любую! У его ног лежал весь Париж!
А дело было вот в чем. Летом предыдущего года этого закоренелого холостяка отправили в далекий Петербург с дипломатической миссией. Официально — помирить две империи после Крымской бойни. Неофициально — показать русским, кто теперь в Европе задает тон. Поехал решать вопросы государственной важности, а привез... жену.
Загадка, над которой ломал голову весь дипломатический корпус: что такого увидел этот искушенный циник в провинциальной русской барышне, что забыл про свои принципы и многолетнюю любовницу? Разгадка оказалась куда интереснее самых смелых предположений.
Незаконный принц, который правил из тени
Огюст де Морни был человеком, которого природа щедро наградила умом, обаянием и деловой хваткой. И одновременно лишила законного происхождения.
Его матерью была королева Гортензия, падчерица великого Наполеона, а отцом молодой офицер граф де Флао. Только вот юридически она состояла в браке совсем с другим мужчиной, Луи Бонапартом, братом императора. Скандальные подробности рождения будущего герцога держались в строжайшем секрете. Мальчика записали как сына никому не известного плантатора из далекого Сан-Доминго и отдали на воспитание бабушке.
К сорока годам этот бастард сколотил финансовую империю и стал теневым кукловодом французской политики. Именно он организовал государственный переворот, приведший к власти его сводного брата Луи-Наполеона. Именно он контролировал банки, железные дороги и Законодательный корпус.
— Этот человек опаснее армии, — говорили о нем завистники.
Писатель Эмиль Золя, которого было трудно заподозрить в симпатиях к режиму, назвал де Морни "бандитом в шкуре водевильного автора". Характеристика жесткая, но меткая. Днем он протаскивал через парламент нужные законы, вечером сочинял либретто для Оффенбаха, а ночью развлекался с очередной красоткой.
Двадцать пять лет его верной спутницей была ослепительная Фанни ле Он, дочь богатейшего бельгийского банкира. Бальзак называл ее "синеокой королевой золотых волос". Она прощала ему все похождения на стороне, а он неизменно возвращался в ее объятия. Казалось, эта связь продлится вечно.
Сонечка Трубецкая — принцесса без короны
А тем временем в холодном Петербурге подрастала девочка с такой же тайной в крови.
Софья Трубецкая официально числилась дочерью князя Сергея Васильевича и его красавицы-жены Екатерины Петровны. Только сразу после рождения малышки папенька отправился воевать на Кавказ, а маменька с ребенком в длительное заграничное путешествие. Язвительные придворные злословили: уж очень девочка не походила на своего номинального отца.
— А вот в императора Николая Павловича вылитая, — шептались в курилках.
Девочку воспитывала тетушка, богатая княгиня Кочубей. При дворе таких детей с сомнительным происхождением было немало, все понимали правила игры и деликатно молчали. Главное было не выносить сор из избы.
К двадцати годам Софья превратилась в очаровательную барышню. Черноглазая блондинка (редкое сочетание!), изящная, умная. Единственная беда — приданого никакого. Но в придворных кругах на это смотрели сквозь пальцы. Красота простит многое.
Любимым развлечением петербургской аристократии были "живые картины", это такие театральные представления, где участники в пышных костюмах замирали в эффектных позах, изображая знаменитые полотна или исторические сцены. Софья была звездой этих постановок. Особенно ей удавались античные сюжеты.
Когда дипломатия обернулась мелодрамой
Август 1856 года. В Кремле шли грандиозные торжества по случаю коронации нового императора Александра II. Европейские дворы прислали своих представителей засвидетельствовать почтение.
Самой представительной была французская делегация во главе с герцогом де Морни. Сорок человек свиты, шестерка чистокровных английских лошадей, карета с гербом, драгоценности на баснословную сумму. Наполеон III не поскупился, ведь надо было показать русским, что Франция готова к примирению, но на равных.
Поначалу миссия шла как по нотам. Новый царь принял посла милостиво, переговоры о спорных территориях продвигались успешно. Но вот с развлечениями вышла накладка.
— Женщины здесь удручающе некрасивы, — жаловался де Морни в письме к парижской приятельнице. — Мало красивых, много беззубых. Даже при моих дурных наклонностях особо перетруждаться не придется.
Ирония судьбы! Именно в тот вечер, когда он строчил эти насмешливые строки, в одном из дворцовых залов шла подготовка к представлению "живых картин". Тема — "Триумф Вакха". Юная Софья Трубецкая в роли вакханки отрабатывала позы.
И тут их взгляды встретились.
Почему незаконнорожденные узнают друг друга
— Кто эта девушка? — поинтересовался де Морни у княгини Кочубей после представления.
— Моя племянница. Сирота. Бесприданница.
— А отец?
Красноречивое молчание. Потом осторожно:
— Говорят разное. Официально, князь Трубецкой. Но он сразу после ее рождения уехал на Кавказ и больше не возвращался.
Вот оно! Де Морни словно током ударило. Родная душа. Такая же незаконная, как он сам. Такая же отвергнутая родителями. Такая же вынужденная всю жизнь доказывать свое право на существование.
Всю жизнь он искал того, чего был лишен в детстве, той безусловной любви. Красавицы, авантюристки, аристократки, все они любили в нем власть, деньги, положение. А эта девчонка даже не знала, кто он такой.
— Я предпочитаю безумное увлечение красивой девушкой унизительным торгам за руку какой-нибудь знатной немецкой страшилы, — писал он брату-императору, объясняя свое решение.
*****
Январь 1857 года. Венчание в домашней церкви княгини Кочубей по православному обряду. Никого из родни жениха, они остались в Париже. Только русские гости и французские дипломаты.
— Какая метаморфоза! — изумлялся граф Нессельроде через три дня после свадьбы. — Превращение застенчивой монашки в великосветскую даму! Она уже отлично разбирается в тонкостях этикета и различает "высочество" от "светлости". При такой быстрой адаптации далеко пойдет.
Как приручить авантюриста, оставаясь собой
Париж встретил молодую герцогиню настороженно.
Во-первых, она отобрала у местных красавиц самого завидного холостяка.
Во-вторых, была иностранкой.
В-третьих, слишком быстро освоилась в роли хозяйки одного из самых влиятельных домов империи.
Но Софья оказалась мудрее многих матерых интриганок. Она не стала ломать установленный порядок или перевоспитывать мужа. Вместо этого создала собственный мир, где каждому находилось место.
Их особняк на улице Лаффит превратился в настоящий зоопарк. В вестибюле кричала обезьяна в клетке (муж ее прозвал именем особо противного депутата). По комнатам бегали сиамские кошки, лаяли декоративные собачки, перекликались попугаи. Два белых медвежонка со временем выросли настолько, что их пришлось переселить в настоящий зверинец.
— Дом как ковчег, — смеялись гости. — Здесь приют находят все странные создания.
Софья инстинктивно поняла: мужа не переделаешь, но можно принять таким, какой есть. Муж продолжал коллекционировать любовниц. Снова были актрисы, танцовщицы, дамы полусвета. Среди них была и знаменитая Алис Ози, сводившая с ума Виктора Гюго, и будущая мать драматурга Жоржа Фейдо. Одну из протеже де Морни, юную Анриетту Бернар, он устроил учиться актерскому мастерству. Позже она прославилась под именем Сары Бернар.
— Дорогая, я нашел тебе подругу в Москве, — сообщил муж, привозя из деловой поездки красивую русскую барышню.
Через месяц эту подругу пришлось срочно отправлять домой. Софья застала ее с мужем в весьма недвусмысленной ситуации. Разбираться она не стала, просто собрала вещи соперницы и проводила до дилижанса.
Мудрость? Равнодушие? Просто усталость? Наверное, понимание того, что мужчины определенного склада не меняются. Их можно только принимать или отвергать целиком.
Когда счастье оборвалось одной запиской
Февраль 1865 года. Огюст де Морни скончался внезапно, в расцвете сил. Врачи говорили о переутомлении и злоупотреблении возбуждающими препаратами. Друзья шептались, что довели его до могилы бесконечные политические интриги и любовные авантюры.
Софья восприняла потерю как вселенскую катастрофу. Остригла свои роскошные волосы и положила в гроб мужа. Заперлась в траурных покоях. Месяцами носила черное, отказывалась от общества, обедала в одиночестве за столом, накрытым на два прибора. Трость и шляпа покойного так и остались в прихожей, словно ждали, что хозяин вот-вот вернется.
Близкие друзья семьи забеспокоились. Такая скорбь могла свести в могилу и вдову. Но внезапно поведение Софьи кардинально изменилось. Она сняла траур, вернулась в свет, а через два года вышла замуж за испанского герцога де Сесто.
— Что случилось? — недоумевали знакомые.
А случилось вот что. Разбирая бумаги покойного, Софья наткнулась на записку от очередной любовницы с назначением свидания. И дата стояла за неделю до смерти мужа.
Все эти годы она верила, что муж изменился, что последние годы он принадлежал только ей. А он до последнего дня оставался собой, тем неисправимым сердцеедом и коллекционером женских сердец.
Иллюзии рухнули разом. Но странное дело, злости не было. Была лишь горькая усмешка: "Ну конечно. А чего я ждала?"
Чему учит история двух сирот
Вот такая история. Хотя если честно, то очень многое пришлось сократить, не хотел, чтобы рассказ затянулся на часы. В дзене это не принято.
Десять лет Софья Трубецкая и Огюст Морни прожили в согласии, которому завидовали многие "правильные" семьи. Он оставался неисправимым ловеласом, она была мудрой женщиной, которая умела прощать. Не потому что была святой, а потому что понимала: люди не меняются. Их можно только любить такими, какие они есть.
Их дочь Матильда, кстати, унаследовала семейную традицию нестандартного поведения. Она носила мужскую одежду, танцевала в "Мулен Руж" и стала лучшей подругой писательницы Колетт. Яблочко от яблони...
А теперь вопрос к вам, дорогие читатели. Когда вы на улице видите странную пару, где "она явно не пара ему" или "он ей не подходит", о чём вы думаете?