оглавление канала, часть 1-я
Когда Глеб разбудил друга после ухода Ёшки, чтобы сообщить ему «новость», Сергей поначалу спросонья ничего и не понял. Ёшка видел в деревне «упыря» Михеича??? Что за бред!!! А когда сообразил, что Глеб не шутит и не пытается его разыграть, то просто на несколько минут замер, сидя на краю дивана, то и дело проводя растопыренными пальцами по короткому «ежику» волос, и бубня себе под нос: «Да ну, нафиг… Ахинея какая-то…» Потом, глянув с прищуром на друга, спросил еще раз:
- А ты точно меня не разыгрываешь? Ну так… Чтоб с утра пораньше взбодрить, а?
Глеб только фыркнул:
- Делать мне больше нечего!
Ивашов не выдержал и слегка взорвался:
- Что за чушь!!! Ты же знаешь, что так не бывает! Мертвые не воскресают… Этот Ёшка или хлебнул лишнего, или в тот раз, когда нашел тело Михеича, ошибся, и тот был жив… По-другому не получается…
Глеб проговорил с легким раздражением:
- Начнем с того, что Ёшка поборник трезвого образа жизни. Не сказать, чтоб совсем ни капли, но редко и очень умеренно, только, так сказать, по великим праздникам, которых у него в году всего три. Это собственный день рождения, который у него в феврале, Новый год и День Победы, девятое мая. Но даже и в эти праздники он больше ста граммов себе не позволяет. Так что этот твой вариант отпадает. По второму пункту… Тут все ближе к истине. Бабаня говорит, что если темные вступили в игру, то все бывает. Михеич мог быть живым, просто выглядел, как мертвый. Вот Ёшка, толком не разобравшись, его камнями и заложил. Но чтобы такое сделать с человеком, я имею в виду, разумеется, не Ёшку – нужен очень веский повод, а еще тот, кто это сотворит. Потому как простому смертному, что называется, такое не по плечу. Ввести в состояние летаргического сна, чтобы человека посчитали мертвым – не каждому по плечу. Да и поводов, чтобы так стараться, я пока особых не вижу. Впрочем, это вовсе не означает, что их нет. И тут напрашивается только один вывод: у нас тут появился кто-то… - Договаривать он не стал, просто рукой махнул: - В общем, что-то эти гады опять затеяли, только в этот раз с нами нет Варны, чтобы это как-то остановить.
Сергей посмотрел на друга с легким испугом:
- Ты что, хочешь сказать, что тут ОПЯТЬ появился кто-то наподобие того Лукьяна или как его там… И теперь, что называется, жди беды? Так выходит? А как же твоя бабуля? Она же тоже из этих, из знающих, как Варна? Или я что-то перепутал?
Глеб тяжело вздохнул:
- Не перепутал… Только, в отличие от Варны, стихиями так, как моя жена, она владеть не может. Нет, она, конечно, на многое способна… Но если новый темный обладает такой же силой, как и предыдущий, с которым мы бились, то бабаня одна с ним не управится… – Он поднялся со стула, проговорив более бодрым тоном: - Так, ладно… Я в деревню, на работу… Пора бы нам выяснить, кто там у нас завелся… Наверняка, должен появиться кто-то чужой. Если, конечно, этот «кто-то» не затихарился где-нибудь в тайге. – Глеб вздохнул и подытожил: - Ничего, Серега, мы ведь с тобой тоже не лаптем щи хлебаем, и тоже кое-что еще могём… И, кстати… У тебя отгулы-то когда кончаются?
Ивашов фыркнул:
- Что…? Не чаешь, когда от меня избавишься?
Глеб выразительно постучал себя по лбу кулаком:
- Э-э-э… Дурында…! Спрашиваю, чтобы понять, на сколько я могу на тебя рассчитывать!
Сергей ему лихо подмигнул:
- А на сколько надо, настолько и можешь! Я ведь могу и с инспекцией по району проехаться… Тоже в мои обязанности входит, между прочим, проверять работу участков.
Глеб просиял улыбкой:
- Спасибо, друг, порадовал… Тогда, давай, завтракать и поедем в деревню. Проведем, как говорится, разведку боем…
Но, как оказалось, разведка не понадобилась. У кабинета участкового на облезлом крылечке сидела бабка Патрошиха, известная деревенская сплетница и скандалистка. Завидев приближающегося участкового в компании с еще одним неизвестным мужиком, она приставила ладонь козырьком ко лбу, стараясь как следует разглядеть пришлого. Когда Глеб с Сергеем подошли на расстояние ее звуковой досягаемости, бабка заголосила на полдеревни:
- Василич… Никак начальство к тебе приехало? А надолго? Вот как раз в дело… Мне тута разобраться надо… А так, глядишь, с начальством-то, быстрее выйдет…
Глеб закатил глаза под лоб, а Сергей только головой мотнул, изумляясь особой голосистости Патрошихи. Росточка она была небольшого. Про таких говорили: «мал золотник, да дорог», только касаемо этой гражданки, немного не в том смысле, который обычно вкладывают в эти слова. В случае Патрошихи эту пословицу можно было понимать буквально. Где бы она ни находилась, людям, оказавшимся по нечаянности поблизости, обычно очень дорого обходилось ее присутствие. Если не обольет словесной «грязью», то обязательно накаркает чего-нибудь недоброго. А еще говорили, что Патрошиха знала такие слова, от которых не рос укроп в огородах, что заставляло местных бабок при ее приближении креститься и читать шепотом молитву, а когда она удалялась, то и плевать вслед, что называется, от греха подальше.
Сухонькая, сморщенная, словно печеное яблоко, со злобно поджатыми бесцветными губами, слишком крупным для ее личика носом и маленькими свиными глазками, она походила на какого-то злобного гнома. Темно-синий платочек, повязанный по-старушечьи под подбородком, когда-то травянисто-зеленое платье с невнятным, полинявшим от времени и многочисленных стирок цветочным рисунком и драные резиновые калоши на босу ногу. В общем, выглядела она соответственно своему характеру и повадкам. Однажды Ёшка в присутствии бабы Феши как-то обозвал в сердцах Патрошиху кикиморой. На что старушка серьезно и строго ответила: «Не возводи напраслину на болотных жительниц…»
В общем, эта особа как раз и поджидала Глеба, сидя на стареньком скрипучем крыльце его «конторы». Когда мужчины подошли поближе, не сбавляя громкости, будто они были глухими, бабка заголосила:
- Вот куды наша милиция глядит только!!!??? Честным людям от энтих фулюганов никакого продыху не стало!!! А тебе, Василич, и делов никаких до этого нету!!!
От ее пронзительных воплей Ивашов даже поморщился. У него было такое чувство, что голос Патрошихи, словно буравчик, ввинчивался прямо в головной мозг. Глеб, который уже не единожды ставил зловредную старушенцию на место, строго сказал:
- Ты чего разоралась, будто тебя покусали? Говори тише и толком, что случилось!
Бабка кинула злобный взгляд на участкового, но голос убавила. Был у Глеба с ней один такой маленький инцидент. Разошлась она тогда не на шутку, оклеветав продавщицу их магазина, дескать, та ворует сахар. Созвали ревизию, сахар оказался на месте. А Патрошиха, не удовлетворившись этим, стала бегать по деревне, нашептывая где только можно, дескать, продавщицу прикрыло начальство, мол, рука руку моет, и все в таком духе. Строгому замечанию Глеба бабка не вняла. Тогда он, особо не мудрствуя, закрыл ее на сутки в конторской кладовой «за клевету» и пригрозил ей тюремным сроком, если не угомонится. После чего шепотки по деревне прекратились, а Глеб приобрел «лютого» врага.
Вот и сейчас она смотрела на Глеба, будто собираясь укусить. Посопев немного, сбрасывая злобные «пары», будто у пароварки на сильном огне, она проговорила голосом со вполне нормальной громкостью:
- Фулюганы вчерась ночью мне стекла побили в окнах. А еще лампочку разбили на столбе, и теперь у нас в проулке по вечерам будет темень, хоть глаз выколи. Приструни их, а то ведь никакого житья не стало…! – И добавила едко: - Пущай вот начальство полюбуется, как ты тут за беспорядками-то глядишь…
Коротко бросив зловредной бабке «жди здесь», Глеб с Сергеем зашли внутрь «конторы». Погремев ключами, Глеб отпер дверь кабинета и прошел внутрь. Зашуршал бумагами в стареньком облезлом шкафу, где у него хранились всяческие бланки. Ивашов оглядел унылую обстановку и мрачно проговорил:
- Да, друг… И много у тебя такого контингента?
На что Глеб пожал плечами и философски заметил:
- Что ты хочешь… Деревня. Тут разные люди. И таких, как эта Патрошиха, не так много. Ну это как водится, в любой деревне своя собака найдется. Я привык… Кому-то и «фулюганов» искать надо.
Ивашов с легким прищуром глянул повнимательнее на своего друга.
- А чего ты так озадачился-то? Вижу ведь… Что не так? Или бабка навела тебя на какие-то мысли? Поделись с другом, не таись…
Глеб усмехнулся.
- Ну ты, прямо как провидец… Мысли мои читаешь… - Потом, посерьезнев, проговорил задумчиво: - Да, все ничего… Только вот Патрошиха живет по соседству с Михеичем. В их проулке только два дома и есть: ее и Михеича. Потому в народе это место и зовется «гадючий проулок». Они оба друг друга стоят… Конечно, стекла могли и «фулюганы» побить. Она в деревне многим поперек горла. Нет такого двора, кому бы она не напакостила, но вот чтобы разом: и стекла в доме, и фонарь – это как-то уж очень перебор. Наши «фулюганы» в основном по мелочам все. Мышь дохлую там на крыльцо подкинуть или дверь по зимнему времени водой ночью облить, а чтоб так… В общем… Выводы делать рано. Нужно на месте посмотреть. Ты со мной?
Ивашов с готовностью кивнул:
- Спрашиваешь… Само собой! Я ж начальство, проверять, так проверять… - И он опять подмигнул Глебу.
«Гадючий переулок» был местом довольно уединенным. Больше напоминал «аппендицит» на теле деревни. Дома Михеича и Патрошихи стояли особняком от деревенских улиц, на довольно приличном расстоянии друг от друга. Обойдя дом зловредной бабки по периметру, Глеб обратил внимание на то, что выбитые стекла были только с той стороны, которая выходила на дом Михеича. Те же из них, которые выходили на сторону деревни, были целехонькие. Глеб с Сергеем внимательно осмотрели землю под разбитыми окнами. Никаких камней или еще чего-нибудь наподобие, что могло послужить причиной такого неприятного происшествия, не обнаружили. Зато обратили внимание на то, что все стекла были раскрошены буквально в песок. Никаких тебе крупных осколков, а только одно сплошное мелкое крошево. И это было весьма странно.
Ивашов пошурудил носком сапога по битому стеклу и задумчиво проговорил тихо, чтобы не услышала бабка, которая не полезла за ними в заросли молодой крапивы, росшие под окнами, а выглядывала из-за угла, стянув с одного уха платок, боясь пропустить что-нибудь важное, о чем скажет «начальство»:
- Видел я такое однажды, когда на полигоне, еще в армии, испытывали звуковое оружие. Планировалось его использование как некое психологическое воздействие на противника. Звук очень высокой частоты, от которого вот так лопалось стекло, а на людей нападала паника. Но здесь-то, насколько я понимаю, не полигон…? – И он вопросительно поднял брови, глядя на озадаченного друга.
Глеб ему на это ничего не ответил, а просто коротко бросил:
- Пойдем фонарь глянем…
Видя, как они стали выбираться из ее палисадника (который, кстати, не мешало бы привести в надлежащий порядок), Патрошиха заволновалась:
- Дак и чего… Кто мне окна-то стеклить будет?
Глеб только губы поплотнее сжал, а Ивашов солидным начальственным голосом проговорил:
- Ты, бабка, в сельсовет иди… Пусть тебе рабочую единицу в виде плотника выделят… Вот он тебе и застеклит окна. А мы пошли по следу… Твоих «фулюганов» искать… Поняла? – Бабка, открыв рот, стояла и глядела на «начальство», пытаясь сообразить, то ли правду говорит оно, то ли шутит. Чтобы придать ей скорости, Сергей строго гаркнул: - Кому говорю, марш в сельсовет!!!
Бабка испуганно подпрыгнула на месте, несколько раз перекрестилась мелким крестиком и, бурча себе под нос что-то нелицеприятное про участкового вкупе с его «начальством», посеменила по проулку в сторону сельсовета, беспрестанно оглядываясь назад.