"Убери этого подкидыша от меня" - сказала свекровь указывая на моего приёмного сына. Голос из зала заставил меня задуматься. "Это твой внук, в нём твоя кровь" - сказала ЦЫГАНКА
"Уберите этого найдёныша от меня! Не желаю видеть рядом чужого ребёнка," – прорычала свекровь, обращаясь к нашему приёмному сыну. Слова её прозвучали настолько отчётливо, что даже музыканты на сцене на мгновение затихли.
Максим, наш шестилетний сын, стоял рядом с праздничным тортом и радостно улыбался, ещё не осознавая, что эти слова адресованы ему.
"Мама, ну сколько можно?" – произнёс Андрей, и в его голосе я услышала не удивление, а скорее усталость. Это повторялось не впервые. Я взяла Максима за руку и почувствовала, как он напрягся. Он очень чуткий мальчик, понимает интонации лучше многих взрослых. За годы, что он с нами, я научилась распознавать его состояние по тому, как он сжимает мои пальцы.
"Елена Николаевна, – произнесла гадалка, сидевшая справа от именинницы. Эсмеральда уже много лет сотрудничала с театром, ставила танцы для цыганских постановок, и свекровь относилась к ней с особым уважением.
"Это ваш внук. В нём течёт ваша кровь!" Зал замер. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от слов гадалки, а от того, как побледнела Елена Николаевна – женщина, способная поставить на место любого чиновника, руководящая коллективом из сорока человек, вдруг выглядела совершенно растерянной.
Банкетный зал театра был оформлен с тем особым вкусом, которым так гордилась Елена Николаевна: золотистые драпировки, живые цветы, приглушённый свет софитов – всё говорило о её статусе директора и о том, что прожитые годы заслуживают столь торжественного празднования. За столами сидели актёры, режиссёры, спонсоры – люди её мира, где я всегда чувствовала себя чужой.
"Больше ничего не скажу", – добавила Эсмеральда, отвернувшись к своей тарелке. "Эта тайна велика". Я знала, что моя свекровь серьёзно относится к предсказаниям этой женщины. Полгода назад Эсмеральда предупредила её о проблемах с театральным советом, и действительно, через месяц начались проверки. Ещё раньше она говорила о болезни, и Елена Николаевна вовремя прошла обследование, обнаружив полип, который мог бы перерасти в серьёзную проблему.
Домой мы ехали в полной тишине. Максим спал на заднем сиденье, обнимая подаренного на празднике плюшевого медведя. Я смотрела на Андрея и впервые за долгие годы не могла понять, о чём он думает. Обычно его лицо было для меня открытой книгой, но сейчас он сжимал руль так, будто готовился к столкновению.
"Что это было?" – спросила я, когда мы поднимались по лестнице к нашей квартире. "Не знаю, мама иногда говорит глупости, когда выпьет". Но я помнила, что Елена Николаевна почти не пила за весь вечер, сделала лишь несколько глотков из своего бокала. Уложив Максима, я вышла на кухню попить воды. Была половина второго ночи. Андрей сидел у окна в одних трусах и смотрел во двор. "Пойду подышу", – сказал он, не поворачиваясь. "Сейчас, в ночи?" "Да, душно как-то". Он оделся и вышел. Я подошла к окну и увидела, как он сел в машину, не завёл мотор, просто сидел в темноте. Час и двадцать минут я засекала время. Когда он вернулся, я притворилась спящей.
Утром позвонила свекровь. Я была уже одета, собирала Максима в садик, когда её голос прозвучал в трубке совсем не так, как обычно. "Яна, можно Максима сегодня не водить в садик? Хочу показать ему театр, пусть поиграет на сцене". За шесть лет я слышала от неё это предложение впервые. Обычно Елена Николаевна находила тысячи причин, чтобы сократить время, проведённое с внуком: то репетиция, то совещание, то просто усталость. "Хорошо", – сказала я, привезу его после обеда. "Не нужно, Андрей подбросит по пути на работу, и купи ему что-нибудь новое почитать, хорошую книгу, что он любит". Она никогда не спрашивала, что любит Максим.
Когда Андрей ушёл на работу, а Максим остался дома, я села с чашкой кофе и позволила себе вспомнить. Восемь лет мы с мужем пытались завести ребёнка: гормональная терапия, три попытки ЭКО, бесконечные анализы и процедуры. На восьмой неделе третьей беременности случился выкидыш, и я поняла, что больше не могу этого выносить. Мы почти не разговаривали месяцами. Андрей приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор и ложился спать. Я работала допоздна, чтобы не встречаться с ним взглядом. Казалось, что мы похоронили не только ребёнка, но и наш брак.
Идея об усыновлении пришла ко мне спонтанно. Я увидела репортаж о детском доме и поняла: "Вот наш путь!" Андрей долго сопротивлялся, говорил, что не готов, что нужно время, но в конце концов согласился съездить посмотреть. Первые два детских дома нас не впечатлили. Дети были замкнутыми, недоверчивыми, а мы чувствовали себя покупателями на рынке. В третьем, в областном центре, работала совсем другая заведующая. Она показала нам фотографии детей, рассказала их истории, и среди них был Максим – двухлетний мальчик с огромными карими глазами и привычкой прятаться за спины взрослых. Когда мы приехали познакомиться, он вдруг подошёл к Андрею и взял его за руку, просто так, без всяких причин.
В машине муж плакал. Я видела это впервые за все годы нашего знакомства. "Он наш", – сказал он тогда. "Просто чувствую". Оформление документов заняло полгода. Мы приезжали каждые выходные, привозили игрушки, читали книжки. Максим привыкал к нам медленно, но однажды назвал меня мамой, и я поняла, что жизнь снова имеет смысл.
Теперь, спустя шесть лет, Андрей изменился. Он стал отстранённым, часто задерживался на работе, а когда смотрел на Максима, в его глазах появлялось что-то непонятное – не любовь, не нежность, что-то похожее на вину. Вечером, когда Максим вернулся от бабушки, он был необычайно возбуждён. "Мам, а бабушка сказала, что я буду играть в спектакле, настоящем! И она купила мне три книжки и мороженое, и сказала, что я умный, правда?" Я взглянула на мужа, но он отвернулся к телевизору. "И ещё она спросила, что я ем на завтрак и как дела в садике, и показала, как правильно говорить слова на сцене".
В субботу Елена Николаевна позвонила снова, но на этот раз попросила к телефону меня. "Яна, а ты уверена, что Андрей тебе всё рассказывал про то, как вы нашли Максима?" В её голосе звучала какая-то странная интонация. "Может, тебе стоит сделать тест". "Какой тест?" "Ну, на отцовство. Послушай, да, Эсмеральда она странная, но она ещё ни разу в жизни меня не подводила. Просто подумай о том, что я сказала".
Я положила трубку, но её слова засели в голове, как заноза. Весь день я наблюдала за мужем и сыном, искала сходство, которого раньше не замечала, и действительно: тот же разрез глаз, те же непослушные вихры на затылке, та же манера щуриться, когда думает. В понедельник утром, проводив их из дома, я взяла ватную палочку и собрала слюну с внутренней стороны щеки Максима. Потом достала зубную щётку Андрея и аккуратно срезала несколько щетинок. Свой образец взяла тоже. В частной лаборатории мне сказали, что результат будет готов через три дня.
Эти три дня я жила как в тумане, присматривалась ко всем жестам, словам, взглядам, и чем больше смотрела, тем яснее понимала: что-то здесь не так. Во вторник пришло сообщение: "Результаты готов показать полностью