"Таким тоном не пишут Государю!" — написал на полях письма разъяренный генерал Дибич. Автор послания сидел в тюрьме по подозрению в государственной измене, но требовал от царя извинений. И немедленного освобождения. И еще разбирательства с теми, кто посмел его оклеветать.
Любой здравомыслящий человек сказал бы: безумец, его завтра повесят. Но через месяц этого дерзкого узника не только освободили, ему повысили чин и выдали двойное жалование.
Александр Грибоедов открыл удивительную закономерность, что иногда наглость ценится выше покорности. Но только если знаешь, как ею пользоваться.
Вундеркинд с характером
Чтобы понять, откуда у Грибоедова взялась такая невероятная самоуверенность, нужно заглянуть в его детство. Этот человек с ранних лет привык считать себя исключительным и для этого имел все основания.
В шесть лет маленький Саша свободно болтал на трех языках. В одиннадцать стал студентом Московского университета, в то время как его сверстники еще учились читать по слогам. К юности освоил шесть языков, включая древнегреческий и латынь. За годы учебы умудрился закончить три отделения университета: словесное, этико-политическое и физико-математическое.
Его воспитателем был Иван Петрозилиус — ученый-энциклопедист, один из самых образованных людей эпохи. Семейные связи тоже впечатляли. Ходили слухи, что Александр Сергеевич приходился внучатым племянником самому Радищеву, хотя сам он эту родственную связь тщательно скрывал.
Но гениальность часто идет рука об руку с невыносимым характером. Уже в молодости Грибоедов славился взрывным нравом, склонностью к авантюрам и полным презрением к условностям. Окружающие быстро поняли, что с этим человеком шутки плохи.
Именно такое сочетание (блестящий ум плюс бесшабашная смелость) делало Александра Сергеевича крайне опасным противником. Он мог просчитать ситуацию на несколько ходов вперед и при этом решиться на поступки, от которых у других волосы вставали дыбом.
Балерина, дуэль и покойник
Петербург тех лет жил особой жизнью. После победы над Наполеоном в высшем обществе царил дух вольности. Офицеры, прошедшие европейские походы, привезли оттуда не только ордена, но и новые представления о чести и достоинстве. Дуэли происходили чуть ли не каждую неделю. У одного только Пушкина их было больше двадцати!
Император Александр I, погруженный в мистические искания и заботы о Священном союзе, смотрел на подобные происшествия сквозь пальцы. Главное, чтобы не слишком шумно. В таких условиях любая мелочь могла привести к кровопролитию.
Осенью 1817 года одна такая мелочь чуть не стоила жизни самому Грибоедову. Знаменитая балерина Авдотья Истомина, та самая, которую воспел Пушкин в "Евгении Онегине", приехала с визитом в дом на Дворцовой набережной. Для петербургского общества ничего особенного, ведь актрисы регулярно бывали в гостях у дворян.
Беда заключалась в том, что у прекрасной танцовщицы имелся ревнивый воздыхатель, кавалергард Василий Шереметьев. А приехала она вовсе не к Грибоедову, как тот подозревал, а к его соседу графу Завадовскому, тоже поклоннику балерины. Но разбираться в тонкостях было уже поздно, так как честь требовала крови.
Дуэль назначили на 12 ноября. Граф Завадовский, опытный стрелок, шел к барьеру спокойно и хладнокровно. Молодой Шереметьев не выдержал этого спокойствия и выстрелил раньше времени, не дойдя до условленной черты. Пуля лишь задела воротник противника. Тогда разъяренный граф потребовал подойти к самому барьеру и выстрелил почти в упор. Кавалергард умер на следующий день в страшных мучениях.
Александр Сергеевич должен был стреляться с подстрекателем всей этой истории Александром Якубовичем. Но поединок отложили из-за смерти Шереметьева. Состоялся он почти год спустя на Кавказе, куда Якубовича сослали как зачинщика скандала. Тот был метким стрелком и знал, что Грибоедов талантливый музыкант. Поэтому намеренно прострелил ему левую ладонь, повредив мизинец.
Именно по этому увечью одиннадцать лет спустя опознают тело дипломата среди развалин русского посольства в Тегеране.
Как украсть улики и остаться безнаказанным
Но вернёмся в 1825 год. Декабрьские события застали Грибоедова на Кавказе при штабе генерала Ермолова. В списках подозреваемых его фамилия мелькала постоянно, слишком много друзей оказалось среди мятежников. Но когда фельдъегерь Уклонский привез приказ об аресте, выяснилось, что серьезных доказательств практически нет.
22 января 1826 года в крепости Грозной произошла интересная сцена. Офицеры сидели за ужином, когда в комнату вошел полковник Мищенко с конвоем. Грибоедов не стал изображать удивление, он спокойно показал на свои вещи и позволил опечатать чемоданы. В них нашли только рукопись "Горе от ума".
Но самое интересное случилось в Петербурге. Когда Александра Сергеевича доставили в главный штаб, курьер положил пакет с важными документами на стол дежурного офицера. А через несколько минут пакет исчез. Просто взял его подозреваемый и... все. Больше этих бумаг никто никогда не видел.
Параллельно слуга Алексаша, следуя заранее полученным указаниям, сжег в печи все остальные бумаги хозяина. Остался только текст комедии. В итоге у следствия в руках не оказалось ни одного серьезного доказательства.
Условия содержания под стражей тоже поражали. Офицер Жуковский, отвечавший за надзор за арестованными, оказался удивительно сговорчивым. За соответствующую плату он водил заключенных в кондитерскую на Невском, где Грибоедов развлекал публику игрой на фортепьяно.
Этот же Жуковский помог полковнику Любимову выкупить из следственного дела важные документы за десять тысяч рублей — по нынешним меркам несколько миллионов.
Причем на подкуп чиновников ушло всего три тысячи, а остальные семь тысяч офицер спокойно положил в карман.
Система прогнила настолько, что формальности соблюдались чисто для галочки. В таких условиях человек с железными нервами и ясной головой мог творить чудеса.
Письмо в жанре "требую разбирательства"
15 февраля 1826 года Грибоедов совершил невероятно дерзкий поступок. Он написал императору Николаю I письмо, полное возмущения и требований. Не просьбы, а именно требования.
"По неосновательному подозрению, силою величайшей несправедливости, я был вырван от друзей, от начальника, мною любимого, из крепости Грозной на Сундже чрез три тысячи верст в самую суровую стужу притащен сюда на перекладных," — начал свое послание узник.
Дальше тон становился еще решительнее:
"Благоволите даровать мне свободу, которой лишиться я моим поведением никогда не заслуживал, или послать меня пред Тайный комитет лицом к лицу с моими обвинителями, чтобы я мог их обличить во лжи и клевете."
А в финале Александр Сергеевич осмелился даже поучать самодержца:
"Ваше Императорское Величество сами питаете благоговейнейшее чувство к Вашей Августейшей родительнице" — намекая, что и его мать страдает от переживаний.
Начальник главного штаба барон Дибич пришел в ярость от такой наглости и написал на полях:
"Объявить, что этим тоном не пишут Государю и что он будет допрошен."
Но допрос так и не состоялся. У следствия не имелось серьезных улик, кроме противоречивых показаний арестованных. Более того, один из главных свидетелей обвинения Александр Бестужев заявил на допросе:
"В члены тайного общества его не принимал, во-первых, потому что он меня старее и умнее, а во-вторых, потому что не желал подвергнуть опасности такой талант."
Грибоедов понимал, что у него нет серьезной вины, значит, можно держаться смело. И выбрал единственно правильную стратегию наступать.
Награда вместо наказания
2 июня 1826 года случилось невероятное. На докладной записке о деле Грибоедова царской рукой было начертано:
"Выпустить с очистительным аттестатом".
А барон Дибич добавил:
"Высочайше повелено произвести в следующий чин и выдать не в зачет годовое жалование."
6 июня Александр Сергеевич удостоился личной аудиенции у нового императора, а через два дня получил чин надворного советника. Плюсом к этому были прогонные деньги на дорогу до Тифлиса в размере 792 рублей 67 копеек, что по покупательной способности тех времен равнялось нескольким сотням тысяч современных рублей.
Но царская щедрость на этом не закончилась. Через два года, после успешного заключения Туркманчайского договора с Персией, Грибоедов получил еще 4000 червонцев, орден Анны с бриллиантами и чин статского советника. По нынешним меркам это несколько миллионов рублей премии.
"Поздравляю вас и себя. Все, что вы для меня желали, сбылось в полной мере," — писал он генералу Паскевичу. — "Награда необыкновенная. Это отзывается Рымникским и тем временем, когда всякий русский подвиг умели выставить в настоящем блеске."
Современники недоумевали. Ведь тогда Грибоедова воспринимали не как будущего классика, а как талантливого, но крайне проблемного человека, чьи любовные похождения становились темой городских пересудов. Даже Пушкин не особо ценил его литературный талант.
Когда наглость становится достоинством
Вот такая история. Кстати, действительно, странная закономерность: власть иногда больше уважает дерзость, чем покорность. Но работает это правило при строгих условиях.
Первое — у вас действительно чистая совесть. Александр Сергеевич понимал, что серьезной вины за ним нет, значит, можно держаться смело.
Второе — вы способны принести реальную пользу. Новому императору требовались талантливые люди для решения сложных задач. Грибоедов владел восточными языками, понимал тонкости дипломатии и умел вести переговоры с азиатскими правителями. Таких специалистов в России было крайне мало.
И третье — нужно точно чувствовать характер собеседника. В отличие от мистически настроенного Александра I, новый царь Николай ценил прямоту больше лести. Заискивание вызывало у него подозрение, а честная дерзость могла произвести впечатление.
В наше время подобные случаи тоже встречаются. Помните истории, когда сотрудники крупных компаний публично критиковали решения руководства и вместо увольнения получали повышение? Или когда самые резкие критики власти становились ее советниками? Потому что умение говорить правду в глаза ценится выше способности красиво льстить.
Но есть важная разница между наглостью Грибоедова и современным хамством в соцсетях. Александр Сергеевич критиковал, но предлагал решения. Он был готов взять ответственность за свои слова. И он действительно обладал уникальными знаниями и навыками.
Скажите честно: если бы ваш подчиненный написал вам письмо в духе "хватите меня мучить, сами разбирайтесь", вы бы его уволили или... повысили?