Когда мама умерла, мы стояли рядом у гроба, держась за руки, как в детстве. Казалось бы, что может нас разлучить? Мы пережили вместе столько боли: отцовский уход, её развод, мою депрессию после рождения дочери. Мы были неразлучны.
Но оказалось, что есть вещи, способные разорвать даже самую крепкую связь.
Наследство стало испытанием, которое мы не выдержали. Никакого завещания. Только квартира, дача и банковский счёт. И тишина между нами, которая с каждым днём становилась плотнее.
— Давай поделим всё честно, — предложила я.
— А ты вообще права имеешь? — спросила она. — Я же с мамой жила. Ухаживала. Ты ведь даже не знала, какие лекарства ей пить.
Её слова ударили больнее, чем измена мужа или диагноз врача. Она обвиняла меня в равнодушии. Но это неправда. Просто моя жизнь была дальше, у меня был ребёнок, работа, бессонные ночи. А она считает, что забота — это заслуга, которую можно потрогать деньгами.
Потом был суд. Потом раздел. Потом — полное молчание.
Три года прошло. Ни одного сообщения. Ни привета через общих родственников. Как будто меня нет. Как будто её нет.
Иногда ловлю себя на мысли: а что, если ей тоже больно? Может, она просто не умеет просить прощения? Или слишком горда? Или боится?
А я? Я не могу сделать первый шаг. Не потому, что злюсь. А потому, что внутри образовалась пустота. Там, где раньше было тепло, доверие, воспоминания о детстве, там, где мы прятались под одеялом и шептали секреты.
И вот я приехала к ней домой. Стою перед дверью, руки дрожат. Нажала на звонок. Она открыла. Мы посмотрели друг на друга. Потом она молча закрыла дверь перед моим лицом.
С тех пор стараюсь не думать. Но не получается.
Вчера дочка спросила:
— Мама, а куда пропала тётя Ира?
Я замялась. Потом ответила:
— Мы сейчас с ней немного не разговариваем.
— Почему?
— Иногда взрослые ссорятся. Даже самые близкие люди.
Она задумалась и сказала:
— А ты попробуй с ней помириться. Вдруг она скучает?
— Я пробовала, ничего не получается.
— А ты попробуй ещё и ещё пока не помиритесь.
Может дочка права. Может попробовать ей написать. Может ещё что придумать.
Но как начать, когда сердце всё ещё ноет? Когда каждый шаг кажется слабостью? Когда ты уже делала шаг на встречу, но его отвергли?
Не знаю, простимся ли мы. Но надеюсь, где-то глубоко в ней живёт то же чувство утраты что и во мне. То, что не даёт мне забыть, как мы смеялись, играя в «дочки-матери», как грустили и веселились вместе, как нам было хорошо вдвоём.
Может, однажды мы снова возьмёмся за руки. Не как враги. А как сёстры.
