Помню, как в деревне бабушка Софья Ивановна продавала молоко парное. Мозолистыми руками ставила банку с вытянутым сверх нормы горлышком на стол. Теплое, с грязноватой, взмыленной пеной. С мягким черным хлебом оно выпивалось в три глотка. И немного сносило башку.
София Ивановна дожила до глубокой старости. Морщины не омрачали вечно загорелое от долгого пребывания на свежем воздухе лицо. Ложились точными штрихами, придавали ее лицу суровость. Такие встречаются на советских плакатах.
В ее скорой походке угадывался молчаливый призыв всех одиночек - шумите без меня. Я подружилась с собой. Отрешённость от стаи, не могу вспомнить, чтобы она хоть раз ответила на приглашение моей бабушки задержаться на террасе, чтобы выпить чайку с конфетами. Или с блинами.
Всюду она носилась в легких грубоватых, длинных юбках: гумно, двор, огород, лес, куры. Грядки Ивановны были унавожены столь обильно, что кофейный цвет земли, разбитой до мелких комков, играл на солнце маслянистыми пятнами.
В избе ее работали две печи. На кухне висел образок Спасителя, частично скрытый ажурными занавесками. Дед Николай лежал на кровати, разбитый вконец от многолетнего кашля. Он говорил так тихо, что древний, ветвистый, заоконный вяз перекрикивал его, когда случался ветер, или кипела иная непогода.
Когда он умел сидеть, помню, делился, держа белоснежную папироску меж пальцев: «Ты, Никита, вина пей сколько хошь, а эту дрянь - ни!!».
София Ивановна кормила его с ложки, спорила с мужем, когда он шептал что-то мимо кассы.
Жива ли она теперь? Год назад я был в тех местах. Я искал натуру для короткометражки. Мы снимали дипломное кино. Костромскую область одобрил мой мастер, кинорежиссер Александр Анатольевич Прошкин. Он снял «Холодное лето 53-го…». На занятиях во ВГИКе я стал перечислять натуру. «В Костромской области ты найдешь натуру под твою задумку. Езжай», - сказал учитель.
Я хотел посетить те места. Не сусанинские, где работал Александр Анатольевич Прошкин, а ту деревню, где я сдружился с местными мужиками и стариками.
До всхолмия с могучими вязами, где носилась в трудах Софья Ивановна, мы не доехали.
Машина увязла в размокшей глине. Я увидел крышу нашего дома, давно проданного ученому холостяку. Попался человек, местный, худенький, с интересом вступивший в беседу. Ехать дальше он отговорил. Непролазно, дожди только отходились. На мои расспросы он, среди прочего, ответил, что София Ивановна живёт у сына.
Сколько ей лет? 107?