Старая больница стояла на окраине города, словно гниющий зуб, напоминая о временах, когда медицина была больше искусством, чем наукой. Местные жители обходили ее стороной, шепча истории о призраках пациентов, застрявших между мирами, и о зловещих экспериментах, проводимых в ее стенах.
Я, как любитель заброшенных мест и городских легенд, не мог устоять перед искушением. Вооружившись фонариком и камерой, я перелез через проржавевшую ограду и проник на территорию больницы.
Здание встретило меня леденящей тишиной, нарушаемой лишь скрипом расшатанных оконных рам. Внутри пахло плесенью, лекарствами и чем-то неуловимо металлическим, напоминающим кровь. Я пробирался по коридорам, освещая их тусклым лучом фонарика. Облупившаяся краска, сломанная мебель, разбросанные медицинские инструменты – все говорило о спешном бегстве, словно кто-то внезапно покинул это место, оставив все как есть.
Я поднялся на второй этаж, в хирургическое крыло. Здесь атмосфера была особенно гнетущей. Операционные столы, покрытые пылью, напоминали алтари жертвоприношений. В одной из комнат я нашел старую фотографию – группа врачей в белых халатах, с серьезными, почти зловещими лицами. От их взгляда по спине пробежал холодок.
И тут я услышал это.
Сначала это был тихий, едва различимый шепот, словно кто-то бормотал что-то неразборчивое. Я замер, прислушиваясь. Шепот становился громче, превращаясь в невнятное бормотание, а затем – в стоны. Стоны, полные боли и отчаяния.
Я попытался определить источник звука. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Казалось, что стены сами стонут, что пол под ногами вибрирует от мучений.
Внезапно стоны перешли в скрежет. Скрежет металла о металл, словно кто-то волочил тяжелый предмет по полу. Звук приближался.
Я запаниковал. Инстинктивно побежал по коридору, прочь от источника ужаса. Скрежет преследовал меня, становясь все громче и ближе. Я чувствовал, как ледяной воздух обжигает мои легкие, как сердце бешено колотится в груди.
Добравшись до лестницы, я споткнулся и упал, выронив фонарик. Он разбился, оставив меня в кромешной тьме. Скрежет был уже совсем рядом.
Я замер, затаив дыхание, ожидая неминуемой расправы. В тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием, я услышал… смех. Тихий, жуткий смех, полный злобы и безумия.
Я поднялся на ноги и побежал, спотыкаясь и падая, прочь из больницы. Выбежав на улицу, я не оглянулся. Я бежал, пока не оказался далеко от этого проклятого места.
До сих пор иногда, по ночам, мне кажется, что я слышу этот скрежет. И этот смех. Эхо хирургического крыла преследует меня до сих пор. И я знаю, что в старой больнице Святого Иуды кто-то или что-то все еще ждет своих новых жертв.