Курт Воннегут, творец "Бойни номер пять" и "Колыбели для кошки", словно дирижер хаоса, вплетал в свои произведения нити сарказма, едкой сатиры и ироничного смеха. Его перо, словно скальпель хирурга, вскрывало гнойники антиутопических миров, раскрывало горечь войны и пронзительный скепсис ко всему сущему. Именно этот бунтарский дух, "So it goes…", нашел отклик в сердцах миллионов, взращенных на идеях контркультуры 60-х, "эпохи Водолея".
В честь 95-летия этого "чужака в чужой стране", этого "канарчика в угольной шахте", мы решили выпустить на волю горсть интересных фактов о любимом фантасте, чьи книги – "хроники объявленной смерти", "марсианские хроники" нашей реальности. Воннегут, словно Ной, строил свой ковчег из слов, спасая от потопа глупости и равнодушия самые ценные зерна человечности. Его наследие – "галапагосские острова" мысли, где каждый может найти свой уникальный вид.
Курт Воннегут, рожденный под сенью Индианаполиса в 1922 году, впервые увидел будущую спутницу жизни, Джейн, в песочнице детского сада. Судьба, словно опытный садовник, дала их юным росткам любви шанс расцвести в старших классах. Но буря войны разлучила их: Воннегут, оставив Корнелл, окунулся в ад Второй мировой, где познал холод немецкого плена.
Послевоенное возвращение ознаменовалось свадьбой с Джейн в 1945-м. Их дом наполнился детским смехом – шестеро детей, словно разноцветные бабочки, порхали в нем: трое кровных, трое приемных. Но семейная идиллия, увы, дала трещину, и в 1971 году их пути разошлись, как реки, потерявшие общий исток.
Трагедия нанесла еще один удар: в День Матери, словно гром среди ясного неба, обрушилось самоубийство матери Воннегута. В лучах достатка, семья, словно дом на песке, рухнула под натиском Сухого закона и Великой депрессии. Отец, архитектор Курт Старший, и мать, Эдит, владевшая когда-то пивоваренным капиталом, оказались на грани нищеты. Эдит, измученная душевной болезнью, нашла утешение в объятиях алкоголя и лекарств.
В 1944-м, вернувшись с военной подготовки, Воннегут обнаружил мать мертвой – она уснула вечным сном, приняв смертельную дозу снотворного. Вскоре после этого его отправили в пекло войны. "Я только хотел бы, чтобы она увидела [мою писательскую карьеру]. Я только бы хотел, чтобы она увидела своих внуков," – вспоминал он в интервью The Paris Review, с горечью осознавая, что свет ее разума, ее писательский талант, угас слишком рано.
Воспоминания о войне, словно ядовитые чернила, он превратил в золотые страницы бестселлера.
Словно птица, вырвавшаяся из клетки Корнелла, Воннегут упорхнул в объятия армии, мечтая о подвигах Второй Мировой. Арденнский ад поглотил его, и он, как щепка, попал в немецкий плен, в мрачные застенки Дрездена. За колючей проволокой его заставляли батрачить, словно раба, на фабрике, а ночью ютиться в подвале скотобойни, где смрад и отчаяние витали в воздухе. В письме домой он рисовал картины ужаса: "Антисанитария, как пир во время чумы, охранники – садисты с ледяными сердцами, и голод, грызущий животы". Дрезденская мясорубка, устроенная союзниками, едва не стала его могилой. Он, словно жнец, собирал драгоценности с обугленных трупов, вдыхая запах смерти. "Сто тридцать тысяч тел погребены под землей, – вспоминал он, – это была дьявольски спланированная Пасхальная охота за яйцами!". Обморожение в 1945-м стало его спасением, билетом домой, ценой которого была «Пурпурное сердце». Спустя два десятилетия пепел воспоминаний вылился в "Бойню №5", где в причудливом танце смешались правда и вымысел. "Я получил три доллара за каждого убитого в Дрездене, – цинично заметил он, – представьте себе, какой куш!".
Легенда о дружбе с Доктором Сьюзом оказалась лишь призраком, миражом в пустыне слухов. Они, как два корабля, плыли разными курсами, не встречаясь в бурных водах жизни. Лишь однажды тень Гайзеля коснулась его жизни, когда тот оставил свой след на стене братства, след, который Воннегут увидел спустя годы.
Чтобы прокормить своих близких, он брался за любую, даже самую причудливую работу. В 1947 году Воннегут окунулся в мир PR-а в General Electric, этот эпизод его жизни стал плацдармом для создания сатирической "Колыбели для кошки". Его перо, как кисть художника, выводило статьи и рассказы для глянцевых Collier’s и The Saturday Evening Post, а дебютный роман, "Механическое пианино", увидел свет в 1952 году, словно искра, вылетевшая из-под его пера. После этого он временно сменил амплуа, и стал писать для Sports Illustrated, затем став пионером-дилером Saab в Массачусетсе, а напоследок даже попробовал себя в роли наставника юных умов, преподавая английский язык.
Судьба, словно злой рок, обрушилась на семью Воннегута. В конце 50-х сестра писателя, Элис, угасла от рака, а ее муж стал жертвой чудовищной железнодорожной катастрофы, между этими трагедиями пролегло всего несколько дней. Несмотря на то, что в его семье уже воспитывалось трое детей, Воннегут взял под свое крыло троих осиротевших племянников, словно добрый ангел-хранитель. И вот, когда в доме зазвенели шесть детских голосов, писатель, словно загнанный в угол зверь, начал писать еще больше, чтобы обеспечить всем достойную жизнь. "Писательство – это акт веры", - сказал однажды Воннегут, и в его случае это было не просто верой, а суровой необходимостью.
Слава "Бойни №5" не стала панацеей от душевной боли. В зените писательской карьеры Воннегут столкнулся с бездной депрессии, той самой "чёрной дырой", поглощающей свет. Развод в 1971-м оставил его одиноким в лабиринте Нью-Йорка, где буквы отказывались складываться в истории. Болезнь сына стала еще одной трещиной в его броне. Даже второй брак в 1979-м (они обрели дочь, удочерив девочку) не смог развеять этот "мрачный туман". В 1984-м, отчаявшись, он предпринял "путешествие в никуда", приняв смертельную дозу снотворного и алкоголя, оставив этот эпизод "шрамом" на страницах сборника эссе "Судьбы хуже смерти".
Воннегут был строгим критиком своего творчества, "оценщиком собственных душ". В беседе с Чарли Роузом он раскрыл свою систему оценивания, отраженную и в "Вербном воскресенье" (1981). "Колыбели для кошки" и "Бойне №5" достались "5 с плюсом", а "С днем рождения, Ванда Джун" и "Балагану" – лишь "двойки", словно клеймо "неудачников".
Вопреки скептическому отношению к телевидению, он испытывал нежную симпатию к "Веселой компании". Во время продвижения своего "Обезьянника Воннегута" на Showtime в 1991-м, он признался: "Я бы лучше написал "Веселую компанию", чем все остальное". Этот ситком был для него "жемчужиной" телевизионного юмора: "Каждое слово – как удар молнии, потрясающе и смешно".
Курение было его "давним союзником", с которым он вел непрекращающуюся войну. Он был "неразлучен" с сигаретами "Pall Mal", кашляя и хрипя, словно "дымящийся вулкан". Две попытки бросить эту привычку обернулись "фиаско". "В первый раз я превратился в Санта-Клауса, неваляшку весом в 250 фунтов!" – вспоминал он в Paris Review. Вторая попытка сделала его "невыносимым упрямцем", лишив вдохновения. "Я даже письма перестал писать! Так что я вернулся к курению".
"Колыбель для кошки" стала для него ключом к академическому Олимпу. В юности, пытаясь покорить Чикагский университет, он, словно дерзкий Икар, замахнулся на антропологию, сравнивая авангардистов-кубистов с коренными американскими художниками. Но, увы, факультет, как неприступная скала, отверг его дерзкую попытку. Воннегут, словно поверженный герой, покинул Чикаго, не солоно хлебавши: "Мои идеи для диссертации разбились о стену, я был нищим, как церковная мышь, и пошел пахать на General Electric в Скенектади". Но "Колыбель для кошки", этот литературный бриллиант, отполированный временем и талантом, убедила Alma Mater в его гении. Спустя два десятилетия после бегства из университета он, словно триумфатор, наконец-то получил магистерскую степень по антропологии.
Мемориальная библиотека Воннегута – это "дом, где живет его душа". Расположенная в Индианаполисе, она словно маяк, освещающий его литературное наследие. Открытая в 2010 году, библиотека – это сокровищница, где хранятся не только подписанные издания его книг, но и письма с отказами, словно шрамы на теле гения. Посетители могут прикоснуться к его творческой кухне: увидеть его рисунки, семейные фотографии, печатную машинку, сигареты и даже "Пурпурное сердце". Библиотека, словно верный рыцарь, сражается с цензурой, с которой сам Воннегут вел непримиримую войну. Он, как щедрый сеятель, раздавал бесплатные экземпляры "Бойни №5" ученикам, в чьих школах эту книгу пытались предать анафеме.