Когда Илья вернулся домой с ночной смены, в квартире пахло жареными пельменями и мятной жвачкой. На кухне никого. Из зала доносился мультфильм — тот, где лошадь разговаривает и всё у всех плохо. Он снял кроссовки, положил рюкзак на пол и прошёл в комнату. Даша, пятилетняя дочка Вики, лежала на ковре, глядя в экран. Рядом валялись чипсы и недопитый компот.
— Привет, Дашуля. Ты дома одна?
— Нет. Мама в спальне, снимает видео.
Илья выдохнул и пошёл мыть руки. Из-за двери спальни действительно доносился шёпот: «...а если ты хочешь, чтобы мужчина за тебя платил — лайк и подписка». Он постоял немного у двери, опустил голову и пошёл на кухню.
Пельмени были пережарены. Комки теста слиплись, подгоревшие края хрустели на зубах. Раньше она готовила щи. Домашние. С говядиной и лаврушкой. Теперь — только на камеру. Один дубль — на тарелку, второй — в сторис.
Он сел за стол. Даша пришла, села рядом.
— А ты знаешь, что мама теперь звезда?
— Знаю, — кивнул он.
— Она говорит, что скоро нас будет смотреть вся Россия.
— Может быть, — он улыбнулся, но криво.
Он устал. Просто — устал. До тошноты. И дело было не в ТикТоке, не в пельменях и не в подгоревших сковородках. А в том, что он чувствовал себя... не как мужчина, а как банкомат с ногами.
Когда Вика переехала к нему — всё было по-другому. Она работала администратором в салоне на улице Киевской. Забирала дочку из садика, готовила, смеялась. Она даже в душе пела. У неё был голос — высокий, хрипловатый, как у певицы Земфиры. Они жили, как пара. Дружили. Обнимались в коридоре. Он целовал её в лоб, она — его в ключицу.
Они договорились: «Без брака, без обязательств. Просто живём вместе». Он поверил. Доверился.
Сейчас у него было ощущение, что он оказался в фильме, где сценарий переписали на ходу, а его забыли предупредить.
Они сидели в кафе возле Центрального рынка. Пятничный вечер, май. Шум, музыка из соседних колонок, запах шашлыка. Вика смотрела в телефон и что-то печатала. Илья держал в руках кружку кофе.
— Мы можем поговорить? — тихо спросил он.
Она оторвалась от экрана.
— Конечно. Что случилось?
— Слушай... Я... Я не знаю, как начать. Просто скажу прямо.
Она нахмурилась.
— Мне тяжело. Я работаю на двух работах. Учу на заочке. Я плачу за всё: аренду, еду, коммуналку. Ты не работаешь. Уже три месяца. И я просто не вывожу.
— Я же говорила, что ищу, — она сразу напряглась. — Просто пока ничего подходящего. Да и с ребёнком не так просто.
— Я понимаю. Но ты не искала. Ты снимаешь видео, проводишь время с подругами, ездишь в сауну, ходишь на маникюр. Всё на мои деньги.
— Я тебя не заставляла! — голос стал выше.
— Но ты и не помогаешь.
Она скрестила руки.
— Ты знал, что у меня ребёнок. Ты принял нас. Никто тебя не тянул за язык.
— Я не подписывался быть единственным кормильцем. Мы договаривались на равные условия.
Она фыркнула.
— Люди меняются. Жизнь меняется. Ты мог бы поддержать. Или тебе жалко?
Он отодвинул кружку.
— Мне не жалко. Мне тяжело. Я выгораю. И... я хочу, чтобы ты нашла другое жильё.
Её лицо застыло. Потом побледнело.
— Ты что, выгоняешь меня с ребёнком на улицу?
— Я не выгоняю. Я просто прошу разъехаться. Я больше не справляюсь.
Вика смотрела в него, как будто видела впервые.
— Ты... чудовище.
— Может быть. Но я не обязан жертвовать собой ради отношений, в которых нет честности.
Она встала.
— Пошёл ты. Надеюсь, ты будешь счастлив. Один.
И ушла.
Он пришёл домой в пустую квартиру. На столе — записка: «Мы у мамы. Заберём вещи позже».
Он сел на диван и уткнулся лицом в ладони. Было не легче. Не радостно. Но — тихо.
👉 Если рассказ зацепил — поставьте палец вверх, подпишитесь и поделитесь своей историей в комментариях. А вы когда-нибудь оказывались в таких отношениях, где из партнёрства вы превращались в кошелёк?