Недавно в мою жизнь вернулась одна старая знакомая. Когда-то давно немного общались. Один раз я навещала ее в больнице. Пару раз давала взаймы, когда ее жизнь пошла под откос.
Назовем знакомую Наташа. Подругой я ее назвать не могу, да и не было у нее никогда подруг - для дружбы она слишком замкнутый, угрюмый и мрачный человек. Она всегда больше общалась с моей мамой.
Сначала предыстория Наташи, потому что там есть, чему удивиться.
В середине 90-х она закончила медфак и работала в медицинской лаборатории. Потом заболела психическим заболеванием, лежала в психиатрии пару раз, ей там помогли. Именно там я ее однажды и навещала. Диагноз был шизофрения. Насколько мне известно, люди с таким диагнозом пожизненно наблюдаются у психотерапевта и принимают лекарства. Точнее, должны все это делать.
Из лаборатории Наташа после начала болезни уволилась, прервала медицинский стаж, больше по специальности не устраивалась.
Потом у нее заболела мама, и стало не до поисков работы по профессии. Мама умерла от рака, а Наташа с тех пор работала только на работах, связанных с ручным трудом - кондитер на производстве, повар на кухне, посудомойщик, охранник.
Зарплаты маленькие, труд тяжелый, для человека, выросшего в городе, человека интеллигентного, готовившего себя к профессии врача, непривычный и непосильный. Это все я знаю от нее.
Все остальное о жизни Наташи я знаю со слов моей мамы.
Однажды Наташа решила сделать ремонт в квартире. Квартира у нее была, насколько я помню, двухкомнатная, в соседнем со мной доме.
На ремонт Наташа взяла кредит. Отдать его не смогла, взяла кредит в другом банке и так далее, пока долг не вырос, видимо, до космических размеров.
Чтобы его отдать, Наташа продала квартиру, свое единственное жилье. Долг она частично закрыла, а на часть денег купила дачный домик, в котором нет отопления и воды зимой. А также он находится в жопе мира и не имеет точного адреса на карте. Раньше в таких садовых домиках даже прописываться было нельзя. Наташа и не прописывалась. Долг у нее частично остался, поэтому она вообще никак не взаимодействовала с государством, чтобы не светиться лишний раз перед приставами.
И сколько-то лет Наташа вот так жила. А в этом году весной сильно заболела. Она позвонила моей маме и попросила забрать ее к себе, потому что у нее сильная слабость, ухаживать за собой она не может. Ей бы просто отлежаться, как она говорила.
Мама позвонила мне, не смогу ли я взять Наташу к себе домой отлежаться. Я немного прифигела и отказала. Предложила снять Наташе квартиру где-то рядом со мной, если уж речь идет не о месяцах, а о паре недель. Так я бы смогла приносить ей еду и присматривать за ней.
Но мама решила взять Наташу к себе. У мамы большой дом за городом. Наташа прожила там 3 дня, прежде чем стало понятно - ей надо не просто отлежаться, а срочно в больницу. Температура 39, не сбивается, ходить Наташа не могла.
Мама с мужем погрузили ее в машину и повезли в местную больницу. Там им пришлось настоять, чтобы Наташу госпитализировали. Понятно, что врачи сопротивлялись. Человека привезли не на скорой (наверное, это была ошибка, и нужно было вызвать скорую), у человека нет постоянной регистрации, никаких родственников, ни полиса, приписана она к той больнице в моем районе, где она раньше жила.
В общем, положили ее со скрипом. Но и больница, и врачи оказались замечательные. Наташу обследовали там чуть больше, чем полностью. Здоровье ее оказалось запущено страшно. Анемия тяжелой степени, пневмония, болезни желудка, почек. И вишенка на букете болезней - в животе обнаружилась огромная опухоль, которая давит на все органы, смещает их, обволокла и матку, и кишечник, и которую надо вырезать.
Один раз я вызвалась навестить Наташу в этой больнице. Слушала маму, как она возит ей туда продукты через день, решила немного ее разгрузить. Хотя в больнице, конечно, кормят. Не понимаю сейчас, зачем нужно было возить туда столько еды.
В больнице сначала ко мне вышла врач и стала расспрашивать, кто я такая, почему Наташа в таком состоянии, как же мы это допустили. И вообще, как так получилось, что она продала квартиру за долги. Может, это вообще мы с мамой убедили ее так сделать, завладели Наташиной квартирой? Врач пообещала, что вызовет полицию, чтобы они разобрались в этом деле, потому что они в больнице обязаны следовать такому протоколу.
Я надеялась, что она вызовет полицию, потому что мне тоже очень интересно, как можно продать свое единственное жилье и стать бомжом по собственной воле. Мутная какая-то история. Но она так и не вызвала.
Когда ко мне вышла Наташа, я ее не узнала. Много лет не видела, она постарела (ей 55, выглядит на 70), стала чудовищно худая, просто до крайнего предела, какая-то маленькая, со сморщенным заостренным личиком, очень бледная из-за анемии, волосы наполовину седые, голова вся в колтунах.
Проще говоря, выглядела она как бомж, особенно зубы - ни одного целого, все гнилые, один верхний передний зуб болтается непонятно на чем, соседнего просто нет, как наверное и многих других.
Хотелось бы сказать, что мы поговорили, как старые приятели, но нет. Как я понимаю, Наташа, зная о своем психическом заболевании, на учете у психиатра не состоит, и все эти годы к нему не ходила, а значит, не принимала лекарства. Нельзя сказать, что она полностью в неадеквате. Скорее, в ней чувствуется крайняя степень нервной напряженности, много страха, состояние близкое к нервному срыву и истерике. Она расплакалась, увидев меня. Возможно, тревожность и депрессия всегда сопутствуют шизофрении, я не специалист.
Когда Наташу выписали, мама попросила меня забрать ее из больницы и отвезти домой.
Мой муж согласился помочь на машине. Живет Наташа в дачном поселке. Сказала, что электричества у нее нет, отключили за неуплату. Это значит, что она скорее всего не может себе готовить. Когда мы привезли ее, оказалось, что и воды у нее тоже нет. Она собиралась узнать у соседей, когда дадут, потому что весной воду на даче уже должны давать. Рядом у соседей сады и огороды.
Перед Наташиным забором лежала куча строительного мусора - полиэтилен, какие-то обломки деревянных брусков, ДСП, фанеры. У дома есть веранда, она завалена подобным строительным мусором полностью, там пройти негде. Оказалось, это ее дрова. Видимо, кто-то отдал ей бесплатно, просто вывалив из машины свой мусор. Еще там стояли ящики с банками, в которых что-то заплесневело несколько лет назад, и уже, наверное, зародилась новая неведомая жизнь. И запах просто непередаваемый.
В общем, страшно это выглядит. Даже животные не живут в такой грязи. В дом я заходить не стала, да и Наташа постеснялась меня пускать.
Это была предыстория.
А сама история начинается с того, что мы с мамой решили, что надо Наташиной жизни как-то помочь. Сходить сделать с ней регистрацию, если она сама боится взаимодействовать с гос. органами. Поставить ее на учет к психиатру, чтобы она принимала лекарства, и ее жизнь заиграет новыми красками.
Но до всех этих необходимых дел надо было сначала помочь Наташе вылечиться. Перед выпиской из больницы ей сделали номерное направление в онкологический диспансер.
Это направление надо было забрать в больнице, метнувшись туда к 8 утра. Чтобы был понятен масштаб проблемы, Наташу надо сначала забирать из ее тмутаракани, заехав за ней на такси. Таксисты туда ехать не хотят, плохая дорога, боятся убить машину. Бывает, ждешь такси 20 минут, оно приезжает, и таксист сразу отказывается ехать.
Больница, где Наташа лежала и где ей выписали направление в онкологию, находится не в городе, а в ПГТ рядом с городом. На такси все это очень дорого, а на общественном транспорте Наташа ехать не может, потому что ее анемия никуда не делась, и она еле таскает ноги от слабости.
Наши мытарства по больницам — это отдельная история. В каждой больнице нужно провести полдня, везде очереди, где-то пройти дополнительные обследования. Врач-онколог в диспансере (грубая, хамская женщина, к тому же пьяненькая и не совсем понимающая, что вообще происходит) зачем-то отправила нас к участковому хирургу (а где у Наташи участок, кто его знает, она же нигде не прописана), хирург удивился и отправил к проктологу, проктолог отправил опять в онкологию. Врачи кричат, медсестры ворчат, вокруг боль и страдания пациентов.
В перерывах между больницами я возила Наташе в ее дачный домик воду (воды у нее так и нет), лекарства, туалетную бумагу, потому что после лечения пневмонии антибиотиками у нее началась жуткая диарея, еще еду и так далее. Частично на такси, потому что мужа напрягать постоянно такими поездками мне неудобно. Если я Наташу хоть сколько-то знаю, то он вообще нет.
Мама моя в это время заболела, поэтому выпала из процесса помогания Наташе.
Вела себя Наташа не всегда адекватно. Например, когда я поняла, что с больницами предвидится нескончаемая канитель, я предложила отвезти ее в больницу скорой помощи и сказать, что у нее слабость, гемоглобин низкий, боли в животе (кстати, как ни странно, живот у нее не болит). Ее сразу госпитализируют, все равно ведь опухоль надо вырезать. Наташа стала кричать и плакать, что мы хотим сдать ее в больницу, избавиться от нее.
Она вообще часто плачет короткими истеричными слезами. И потом быстро успокаивается.
В общем, человек на пределе. Ну или она просто всегда живет в таком состоянии.
После того, как проктолог отправил нас обратно в онкодиспансер, Наташа позвонила своей бывшей однокурснице, которая работает в онкологии. То есть еще не все социальные связи потеряны! Однокурсница все устроила, и Наташу госпитализировали через несколько дней даже без регистрации.
Не знаю, то ли у нас сейчас всё в медицине так делается. То ли проблема была в том, что Наташа нигде не прописана и ведет асоциальный образ жизни. А может дело в той врачихе-онкологе, которая отправила нас к хирургу.
Но факт такой - Наташа смогла лечь в больницу только через знакомую, при том, что состояние у нее тяжелое, а опухоль огромная и вырезать ее надо срочно.
Сейчас Наташа в онкологии, ее готовят к операции. Конечно, ее туда надо было отвезти опять к 8 утра. Потом привезти ей лекарства, подгузники, эластичные бинты, эластичные чулки, бандаж для живота (сейчас без этого не делают операции что ли?) и так далее.
Даже не представляю, как я пережила две операции на полости живота без всего этого эластичного. (Нормально пережила)
В процессе всех этих поездок, сидений в больнице и покупки еды, воды, лекарств я поняла, что у меня нет терпения помогать кому-то постороннему на длительной дистанции.
Начнем с того, что это практически чужой мне человек. Я пришла в этот раз к ней в больницу, чтобы разгрузить маму, а забирала ее из больницы по маминой просьбе. Да, я была готова помочь Наташе наладить жизнь - сделать регистрацию, встать на учет к психиатру, получить инвалидность по психическому заболеванию, если это возможно. Так у нее хотя бы пособие было, все-таки какой-то небольшой доход, и не нужно непрерывно работать. А дальше ей бы все равно пришлось самой.
В результате все превратилось в ситуацию, когда я ухаживаю за ней, как будто у меня появился еще один ребенок. На которого надо тратить время, силы и деньги. И пока конца края этому не видно.
На этом фоне мое начало тело протестовать против необходимости помогать кому-то, кому помогать вообще не хочется - начались боли в пояснице и спине. Пару дней пришлось полежать.
С одной стороны, нельзя человека бросать в ситуации, когда сам он не справляется и может умереть без помощи. Вдруг кто-то из моих детей доживет до такого состояния. Мне бы хотелось, чтобы тогда им кто-то помог.
Казалось бы, вот жизнь послала тебе человека, нуждающегося в помощи. Помогай, на Страшном суде зачтется. Но нет, меня это все очень раздражает. И как сделать так, чтобы помогать с удовольствием и радостью, я не знаю.
С другой стороны, Наташа сама своими руками привела свою жизнь к такой ситуации. Несколько глупых решений: не стояла на учете у психиатра и не принимала лекарства, взяла непосильный кредит, продала свое единственное жилье (это у меня вообще в голове не умещается). Если бы она жила в своей прежней квартире, в одном дворе со мной, все было бы намного-намного проще.
Зачем надо было все доводить до такой безысходности? Одни вопросы.
Теперь ей сделают операцию на кишечнике. Если ей выведут стому, считай, это все, она станет инвалидом и уже никогда не сможет работать. За ней нужен будет постоянный уход. Если не выведут, после операции надо еще восстановиться, тяжелое поднимать нельзя, да и анемия может никуда не деться.
Сиделкой я, конечно, для нее быть не собираюсь. Синдрома спасателя у меня нет. Зато есть семья и дети, которые нуждаются в поддержке, в том числе материальной. Так что вопрос, что делать с Наташей, пока остается.
Кстати, у нее есть две двоюродные сестры. Одна не хочет с ней связываться, вторая живет в соседнем городе, но вроде когда-то звала ее к себе.
А еще, наверное, есть благотворительные фонды или общественные организации, которые занимаются такими людьми. Все это еще предстоит узнать.