В таверне «Трещина»
В Тенебритуме сумерки сочились из щелей между домами, поднимались от сырых булыжников мостовой, пропитывали воздух густым сизым маревом. Они вползали в город неспешно, как дым от костров нищих, что ютились у городских стен. Не свет уходил, а сама тьма приходила, живая и ненасытная.
На перекрёстках сумерки густели, образуя чёрные лужи, в которых, казалось, можно утонуть. Фонари зажигались робко, их дрожащий свет лишь подчёркивал мрак, а не разгонял его. В переулках тени сгущались до плотности чернил. Шёпот города становился тише, будто сам Тенебритум боялся разбудить то, что прячется в этих сумерках.
Даже каменные стены домов под их влиянием казались мягче, податливее, готовые в любой момент разомкнуться и выпустить наружу то, что обычно скрывают. Воздух становился вязким, им трудно было дышать. Каждый вдох приносил с собой ощущение чужого присутствия где-то рядом, за спиной, в том углу, куда не решаешься посмотреть.
Айви шла, ощущая, как влага оседает на её ресницах. Холодный ветерок пробирался под потрёпанный плащ, вынуждая её втянуть голову в плечи. Впереди, едва различимая сквозь пелену тумана, маячила таверна «Трещина» — низкое, приземистое здание, вросшее в землю, словно старая рана, которую Тенебритум так и не смог затянуть.
«Трещина» была не просто таверной. Это было место, где новости бродили, как пьяные завсегдатаи, сплетни оседали на стенах густым налётом, а правда и вымысел переплетались так тесно, что уже не имело смысла их распутывать.
Кривые стены, сложенные из почерневшего от времени дерева и камня, будто сжимались в вечной судороге. Над входом висела деревянная вывеска. Некогда на ней красовалась гордая надпись, но теперь осталась лишь трещина, рассекающая дерево пополам.
Дверь скрипнула, словно вздохнула, пропуская Айви внутрь. Тёплый, густой воздух ударил в лицо, обволакивая Айви запахами перегара и жира от жаровни, где шипели куски мяса, слишком тёмные, чтобы разглядеть, что это было, кислого духа забродившего эля и дыма, но не обычного, а терпкого, с примесью трав, которые добавляли в курительные трубки только те, кто хотел видеть больше, чем положено.
Зал был животом чудовища, переваривающего грехи города. Низко нависал почерневший от копоти потолок, усеянный крючьями, на которых когда-то вешали окорока, а теперь лишь паутину и старые слухи. Стены покрывали царапины, и если приглядеться, можно было разобрать имена, даты, угрозы. Кто-то старательно выводил их ножом, кто-то — когтями.
Каждый вечер контингент подбирался под стать заведению.
В углу, под треснувшим зеркалом (шептались, будто оно показывало не отражения, а тени прошлого), сидела старая гадалка, которую все звали Лания-шептунья. Её пальцы, усыпанные перстнями с потускневшими камнями, перебирали карты, но взгляд скользил по залу, будто она читала не расклады, а души посетителей.
У стойки, облокотившись на отполированный временем дуб, двое полупьяных моряков с «Бледного Гонца» (корабль, пропавший в туманах полгода назад), что-то горячо обсуждали, понижая голос каждый раз, когда мимо пробегал мальчишка-слуга с подносом.
А неподалёку от бара, человек в потрёпанном камзоле с капюшоном, надвинутым на глаза, медленно помешивал свой напиток. Его пальцы были покрыты чернильными пятнами, а на запястье тускло поблёскивал знак Гильдии переписчиков.
Тишины здесь не было. Но и шума тоже.
Шепотки липли к стенам:
За столиком у входа группа шушукающихся торговцев обменивалась новостями, бросая настороженные взгляды на дверь. Их слова лились, как вино из опрокинутого кувшина:
— Говорят, в Узком квартале опять пропали люди…
— Да ну? А я слышал, что Гильдия Магов ищет кого-то…
— Тссс!.. Ты что, при всех?!
Айви медленно прошла между столами, чувствуя, как местный сброд скользит по ней оценивающим взглядом. Здесь каждый был кем-то больше, чем казался. Пьяница в углу запросто мог оказаться осведомителем, а весельчак у стойки — наёмником с тремя кинжалами за поясом.
Бармен Тарт — коренастый мужчина со шрамом через бровь, бывший палач, теперь с лицом, напоминающим старую перчатку, — кивнул ей, будто ждал её появления, что маловероятно. Айви заглядывала в таверну от случая к случаю, когда нужна была информация, которую не удавалось добыть у Люциана. Она не была завсегдатаем, не оставляла здесь друзей, не наживала врагов.
— Ну что, ищешь что-то… или кого-то? — Его голос звучал хрипло, как скрип несмазанных петель.
Айви слегка улыбнулась.
— Я ищу правду. А здесь, как я слышала, её иногда подают вместе с элем.
Бармен рассмеялся. Его хриплый смех напомнил скрип висельной петли.
— Тогда садись, девочка. Но помни, в «Трещине» правда, как ром. Чем дольше стоит, тем крепче ударяет в голову.
— Тогда, пожалуй, я возьму эль, — сказала Айви, бросая на стойку потертую серебрянку. Монета закачалась, будто не решаясь упасть.
— Эль? — Тарт осклабился. — У нас как раз новый бочонок. Специальный.
Он невнятно крякнул и налил эль в поцарапанную оловянную кружку. Напиток оказался мутно-зеленоватым, с маслянистой пленкой на поверхности. Пена перелилась через край, но он даже не потрудился вытереть подтёк.
Айви сделала осторожный глоток и едва не подавилась. Густая жидкость обожгла язык, оставив после себя привкус полынной горечи и ржавого металла. Она с усилием проглотила, чувствуя, как по пищеводу стекает что-то вязкое. Губы неприятно свело.
— Особый сорт, говоришь? — с трудом выдохнула она, сжимая кружку так, что побелели костяшки пальцев.
Тарт усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.
— Выдержанный. В бочках из-под кровавой сосны.
Где-то за спиной заскрипело дерево, будто сама таверна смеялась над Айви.
— Ты сегодня бледнее обычного, — сменил тему разговора Тарт, убирая монету куда-то под стойку.
Айви сделала вид, что потягивает эль, затем медленно поставила кружку на засаленную стойку.
— Сочту это за комплимент.
— Хм... Так что за правда тебе нужна? — спросил он, принявшись протирать стакан грязной тряпкой.
В Тенебритуме прямые вопросы могли стоить жизни, ведь здесь даже стены имели уши, а тени обладали памятью. Айви лениво провела пальцем по ободку кружки, будто размышляя о качестве эля, и произнесла с нарочитой небрежностью:
— Скажи, Тарт... В последнее время у Гильдии, кажется, пробудился особый аппетит. Не слышал, на какую именно дичь они вышли? Странно, обычно они так шумно не охотятся.
Бармен фыркнул, но вдруг резко подался вперёд, так что Айви почувствовала исходивший от него запах чеснока и варёных яиц. Его взгляд метнулся к входу, затем к углу, где сидели городские стражники.
— Дичь? Ха! Если бы. Они роют землю, будто ищут корень, что глубже всех других растёт. — Он наклонился ближе, его голос стал шершавым, как старая кора. — Но есть тут один... знаток кореньев. Вон там, у фонаря с разбитым стеклом. Величают Гарретом. Только учти, его ответы дороже моего рома.
Айви усмехнулась про себя, перебирая в кармане несколько серебряных монет. Они были холодными, как трупные пальцы. В кармане плаща лежали и другие «платёжные средства», такие как обручальное кольцо. Оно было не её, но кого это волновало? А ещё клок рыжих волос, тоже не принадлежащих ей... Каждый предмет — история, украденная у кого-то другого. Каждый — валюта в этом городе.
Гаррет смотрел на неё, не торопясь. Его глаза, словно два обсидиановых лезвия молчаливо говорили: «Ты же знаешь, как это работает».
Айви глубоко вдохнула. Да, она знала, и готова была заплатить, потому что правда стоила дороже.
— Спасибо за совет. Думаю, я как раз готова заплатить за... урок ботаники.
В трещине на потолке прямо над барной стойкой на мгновение вспыхнул синеватый свет, словно кто-то внимательный следил за ними.
— Только не говори, что слышала это от меня, — попросил Тарт, бросив взгляд через плечо.
В этот момент один из городских стражников громко закашлял, и бармен резко выпрямился, принявшись начищать уже и без того блестящий бокал.
Айви допила эль залпом. На дне кружки остался тёмный осадок, похожий на речной ил. Кивнув Тарту, она направилась в дальний угол зала, пробираясь сквозь дым и шум «Трещины». По пути её плечо задело кого-то в потрёпанном плаще, но незнакомец даже не обернулся, скользнув мимо, точно тень.
Гаррет сидел в самом тёмном углу таверны, за грубо сколоченным столом, заваленным пустыми бутылками из-под дешёвого пойла. Их зелёное стекло тускло поблёскивало в свете коптящей масляной лампы, как глаза ночных хищников. Его фигура была едва различима в клубах табачного дыма.
Айви без приглашения опустилась на табурет напротив, и старые деревянные ножки пронзительно взвыли, будто возмущаясь её наглости. Она намеренно сдвинула сиденье ближе. Скрип разорвал дымную завесу таверны, заставив пару ближайших пьяниц невольно вздрогнуть.
Гаррет не поднял глаз, но его пальцы замерли над рассыпанными на столе костями. Тень от его капюшона скрывала лицо, но Айви уловила лёгкое движение в уголке его рта то ли усмешка, то ли нервный тик.
— Проходи, располагайся, — он усмехнулся, обнажив кривые зубы. Его голос прозвучал с мрачной иронией, пока она усаживалась удобнее, демонстративно положив руки на стол.
Где-то за спиной у Айви звякнула разбитая кружка, но ни она, ни Гаррет не взглянули в ту сторону.
— Поговаривают, будто ты знаешь, почему Гильдия Магов перевернула весь Клыкастый квартал.
Гаррет медленно поднял голову. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами и старыми шрамами, было почти полностью скрыто под потёртым капюшоном тёмного плаща. Лишь редкие проблески света выхватывали из тени жёсткую щетину на впалых щеках, сломанный нос и тонкие, бескровные губы, постоянно подрагивавшие, будто он вёл беззвучный разговор с самим собой.
— Может, и знаю, а может, и нет, — усмехнулся Гаррет. Его глаза странного янтарного оттенка показались почти светящимися в полумраке. — Тебе то что за дело?
Айви сделала вид, что рассматривает свои слегка обломанные ногти.
— Да так, в общем-то никакого. — Её плечи совершили ленивое движение, в то время как пальцы выложили на стол серебряную монету с надпиленным краем. — Лишь праздное любопытство и только.
— Дай-ка подумать... — Гаррет почесал висок, оставив на смуглой коже красные полосы. — Что-то ничего не припоминаю.
Айви прикусила губу. Так и знала. Серебро — для мелких сошек, для уличных болтунов. Она медленно провела языком по зубам, будто пробуя на вкус своё следующее предложение.
— Ну что ж... — Её голос стал тише, превратившись в шорох крысиных лапок по подвальным балкам. — Если серебро тебя не прельщает...
Её рука скользнула в складки плаща, доставая не новый предмет, а продолжение разговора.
— Может, вот это разбудит твою память?
На стол легло обручальное кольцо, снятое с чужого пальца.
— О-о... — Он протянул руку к кольцу и осторожно коснулся блестящего ободка. — Любопытная безделушка.
— Слышала, кто-то украл «кровь небес», — задала она интересующий её вопрос. — Не знаешь, кто бы это мог быть?
— Никто, — глядя ей прямо в глаза, ответил Гаррет.
Айви почувствовала себя обманутой.
«И ради этого я отдала кольцо? Какого дьвола?!» — разозлилась она, но вслух спросила другое:
— В каком это смысле никто?!
Гаррет сделал глоток из глиняной кружки, оставляя на столе влажное кольцо.
— Они врут про «кровь небес». Камень не украден. Он там, где и должен быть.
— Тогда что они ищут? — спросила Айви, надеясь, что ей не придётся отдать ещё и прядь волос.
Гаррет оглянулся по сторонам, затем резким движением опрокинул кружку. В луже эля его палец заскользил по столу, после чего на его поверхности появилось слово: «Хранитель».
— Хранитель? — одними губами прошептала Айви, а потом уже громче добавила: — Кто это?
Гаррет торопливо стёр надпись рукавом, смахнув эль на грязный пол.
— Это уже будет стоить тебе больше, чем безделушки, — хмыкнул он, скривив тонкие губы.
Тусклый свет масляных ламп дрожал, отражаясь в лужах разлитого эля и потрескавшихся стеклах окон. Где-то за спиной хлопнула дверь, впуская порыв холодного ночного воздуха.
— Послушай, у меня есть ещё вот... — произнесла Айви.
Она уже полезла в карман плаща, как вдруг до неё донеслось пьяное бормотание:
— Три ключа... три ключа разорвут завесу... Я знаю, о чём говорю...
Айви обернулась, на мгновенье позабыв о пряди волос.
За соседним столом сидел пьяный моряк в потрепанном морском камзоле, с перекошенной ухмылкой и глазами, мутными от дешёвого рома, и размахивал кувшином, обливая всех вокруг. Его седые волосы слиплись от грязи и пота.
Один из его собутыльников, коренастый грузчик с татуировкой якоря на шее, фыркнул:
— Да ладно тебе, Сколл, опять за своё?
— Ты не понимаешь! — Моряк внезапно вскочил, опрокинув табурет, потом сел на прежнее место. — Они уже здесь! Они смотрят! Они ищут...
Он грохнул кулаком по столу, заставив дребезжать кружки.
В таверне на мгновение воцарилась тишина.
— Это Сколл Велендер, — пояснил Гаррет, заметив взгляд Айви. — Бывший маг Гильдии. Сошел с ума после того, как его экспедиция пропала в Бездонном море. Не волнуйся, это знание не будет стоить тебе ни гроша.
— Три ключа... — Сколл схватился за голову. — Первый — в руках лжеца, второй — зашит в шкуру двуличного зверя, третий...
Он вдруг замолчал, словно споткнулся о собственные мысли. Его пальцы судорожно сжали кувшин. Сколл резко замотал головой.
— Нет... Нет, я ничего не скажу!
Но было уже поздно.
Вытянутая тень упала на их стол, когда подошли двое.
Городские стражи, высокие, в одинаковых серых плащах с эмблемой Гильдии Магов и капюшонами, скрывающими лица. Они двигались слишком плавно, слишком тихо для обычных посетителей. У одного — шрам через губу, у другого — слишком бледные глаза, будто выцветшие на солнце.
— Сколл Велендер? — спросил первый, и его голос звучал ровно для обычного стража.
Моряк задержал дыхание. Его рука дрогнула, но он налил себе ещё рому, будто пытаясь доказать, что он просто пьяница, а не тот, кем он был раньше.
— Может быть. А вам какое дело? Я ничего не нарушил...
Стражи многозначительно переглянулись.
— С тобой хотят поговорить. С глазу на глаз.
— О чём?
Айви сжала кулаки под столом, оставаясь внешне спокойной.
Неужели его возьмут под стражу? Но за что? Вопрос был риторический. В Тенебритуме не требовалось причин, только повод. А поводом могло стать что угодно: слишком пристальный взгляд, не тот знак на двери, или просто... сболтнул лишнее.
Безнаказанность. Это слово горело на языке. Стражи знали, что Совет закрывает глаза на их «облавки», а горожане слишком напуганы, чтобы препятствовать. Хотя вполне может быть, что это распоряжение Гильдии, они ведь кого-то усердно ищут...
Словно почувствовав её настрой, Гаррет наклонился ближе и внезапно схватил её за запястье. Его пальцы были неестественно холодны.
— Мой тебе совет, и снова бесплатно, не ввязывайся в это, — его шёпот преобразился, став холодным и острым, будто ледяная сталь между рёбер. При этих словах Гаррет замер. Даже его беспокойные пальцы, секунду назад перебиравшие кости, перестали двигаться.
В таверне на мгновение стало тише, и Айви отчётливо услышала, как где-то за спиной лопнула пузырьком пена в чьей-то кружке.
— Скоро узнаешь, — ответил страж.
Сколл замер, потом глубоко вздохнул и встал. Его движения были слишком чёткими для пьяного.
— Ладно. Пошли.
Он не сопротивлялся, когда незнакомцы взяли его под руки. Казалось, они просто помогают пьяному выйти, но Айви заметила, как пальцы одного из них впились в запястье Сколла, оставляя на них красные отметины. Перед тем, как выйти, Сколл Велендер обернулся и посмотрел прямо на Айви. От этого взгляда ей стало не по себе. По спине пробежал холодок. То был не просто страх, а ощущение, будто по коже провели ледяными пальцами.
Вскоре дверь за их спинами захлопнулась.
На время в таверне воцарилась тишина. А потом кто-то из завсегдатаев нервно засмеялся, разговоры возобновились, и жизнь «Трещины» потекла дальше.
Продолжение следует...