Олеся не могла отвести глаз от женщины, которую столько лет презирала. И вместе с этим ненавидела. А сейчас... Женщина прекрасно понимала, что ее мать попала сюда не просто так.
— Олеся, ты чего? — удивился Никита, удивленно посмотрел на спутницу.
— Там Юлия Васильевна, — ответила Олеся.
— Твоя мама? — уточнил мужчина.
— Да, — кивнула головой женщина.
— Ты не хочешь к ней подойти? — спросил Никита.
— Нет... не знаю, — вздохнула Олеся. — Не знаю. Просто...
— Олеся, я знаю, что произошло с тобой в детстве, — мужчина повернул Олесю к себе. — И ты стала сильнее, ты справилась. Но сейчас твоей маме нужна помощь, и оказать ее можешь только ты. Просто поговори с ней.
— Нет, Никита, прости, — покачала головой Олеся. — Я не пойду к ней. Я даже не могу заставить себя называть ее мамой, а ты говоришь поговорить.
— Это твой выбор, — ответил Никита. — И твое решение. Никто тебя не заставляет.
— Спасибо, — женщина направилась в сторону дома. Ей хотелось остаться наедине со своими мыслями.
— Все будет хорошо, — догнав Олесю, сказал мужчина.
Придя домой, женщина села в кресло. Практически всю свою жизнь она желала матери только плохого. А теперь, когда та оказалась в больнице, то поменяла свое мнение. Но Олеся четко осознавала, что пусть ей и было жалко Юлию Васильевну, но навещать ее она не собирается. Да, ее мать больна, но это не забота Олеси.
Следующим утром Олеся была разбита, так как не спала всю ночь. Мысли женщины были только о состоянии Юлии Васильевны. Для успокоения совести нужно будет съездить в больницу, чтобы узнать о болезни матери.
Ровно в 9 утра Олеся была у кабинета главврача.
— Наталья Михайловна? — заглянув в кабинет женщины, спросила Олеся. — Можно?
— Да, проходите, — кивнула головой главврач. — Я вас внимательно слушаю.
— Я... — Олеся запнулась. Она не могла назвать себя дочерью своей матери. — Меня интересует здоровье одной из ваших пациенток.
— Кого? — спросила Наталья Михайловна.
— Юлия Васильевна Иванченко, — ответила женщина. — 57 лет.
— Сейчас, минуточку, — женщина посмотрела на дисплей монитора. Она ввела данные, названные Олесей. Ожидание оказалось мучительным. Что-то слишком долго главврач искала информацию. — Да, у нас есть такая пациентка, — наконец-то ответила Наталья Михайловна. — Но я не могу вам сказать, что с ней.
— Почему? — удивилась Олеся.
— Потому что Юлия Васильевна запретила кому-либо распространять о ней информацию, — ответила главврач. — Особенно о ее болезни.
— Но... — женщина растерялась. С чего вдруг мать так поступила? — Я ее... дочь, и хочу узнать что с ней.
— Спросите у нее сами, — сказала Наталья Михайловна.
— Я... не могу, — призналась Олеся. — У нас с ней слишком сложные отношения.
— Вот как, — главврач пристально посмотрела на посетительницу. — Я не знаю, что между вами произошло, иногда бывают ситуации, когда нужно прощать. Потому что потом бывает слишком поздно. Хочется сказать что-то человеку, а некому.
— Все так серьезно? — спросила женщина.
— Я ничего не могу вам сказать, — Наталья Михайловна была тверда в своем ответе. — Извините.
— Ладно, — Олеся встала со стула и направилась к двери.
— Извините, что лезу не в свое дело, — сказала главврач. — Я не знаю, почему ваша мама скрыла свое состояние. Но хочу сказать вам только одно, что она находится в хосписе.
— Что? — женщина опешила. Олеся обернулась к Наталье Михайловне. — Как в хосписе?
— Так бывает, — развела руками Наталья Михайловна. — Жизнь иногда преподносит нам сюрпризы. И не всегда приятные.
— Я вас услышала, — кивнула головой Олеся. Она вышла из кабинета главврача. Женщина медленно шла по коридору, стараясь понять, что она услышала. У Юлии Васильевны рак. Олеся дернула плечами. И не мудрено при ее образе жизни. Тут у людей, ведущих здоровый образ жизни, бывает такое заболевание. Олеся села на скамейке около кабинета терапевта. Она откинулась спиной на стену и закрыла глаза. Благо прием терапевта закончен, и сейчас не было посетителей.
— Девушка, вам плохо? — неожиданно услышала Олеся.
— Нет, все нормально, — ответила молодая женщина, открыв глаза и посмотрела на санитарку, которая стояла около нее. — Просто услышала плохие новости о своей... родственнице.
— Да, иногда такое бывает, — согласилась санитарка. — Сейчас самое главное, чтобы ты окружила свою родственницу теплом и заботой. А остальное сделают врачи. Они у нас здесь большие профессионалы.
— Она лежит в хосписе, — почему-то сказала Олеся.
— Цццц, — поцокала языком женщина. — Ну здесь тем более нужна поддержка. Ведь никто не знает, сколько ей осталось. Нужно, чтобы ее последние дни прошли не в одиночестве.
— Умом я понимаю, — призналась Олеся. — А вот сердцем — не могу, — молодая женщина поделилась своей историей жизни.
— Это в тебе твоя гордыня говорит, — со знанием дела произнесла санитарка. — Да, тебе обидно, но каждый имеет право на ошибку. Ты хочешь сказать, что безгрешная?
— Я? — Олеся не ожидала такого вопроса. — Нет, наверное. Я даже об этом никогда не задумывалась.
— Так или иначе у нас у каждого есть за что будет ответить перед Господом Богом, — сказала женщина. — Прояви милосердие, ведь твоя мать сейчас сильно наказана за свои поступки. Прости ее, позволь уйти спокойно.
— Я... — Олеся не знала, что сказать. Меньше всего она хотела сейчас идти к Юлии Васильевне. Да и что она может сказать женщине, которая обрекла ее на несчастное детство?
— Ты-ты, — кивнула головой санитарка. — Умерь свою гордыню.
— Я подумаю, — ответила Олеся, вставая со скамейки. Она направилась к выходу, так как хотелось просто подумать.
— Легко говорить — прости, когда сам не пережил такое, — подумала про себя женщина.
Олеся медленно шла в сторону парка, чтобы немного посидеть в одиночестве и подумать. Она зашла в беседку и присела на скамейку.
— Ну допустим, что я приду к матери, — подумала Олеся. — И что я ей скажу? «Здравствуй, мама». Ну не смешно ли? А может действительно, нужно взять и отпустить свою гордыню?
— ...Мама, ты должна позвонить Олеське, — неожиданно услышала молодая женщина голос Инги.
— Я тебе уже сказала, что не буду я звонить, — твердым тоном ответила Юлия Васильевна.
— Да как ты не понимаешь, — возмущалась Инга. — Она — твоя дочь, поэтому обязана оплатить твое лечение.
— Не обязана, — возразила женщина.
— Мама, ну ты чего? — заканючила младшая сестра. — Ну чего ты противишься?
— Инга, я тебе сказала, что не буду просить у Олеси деньги, — твердо стояла на своем Юлия Васильевна. — Ты как себе представляешь это? Меня лишили родительских прав, я не принимала никакого участия в вашем воспитании, ничего не дала вам, и тут на тебе: «Олеся, ты мне должна оплатить лечение». Ты так себе это представляешь?
— Ну а почему бы и нет? — пожала плечами Инга. — У нее не убудет.
— Нет, Инга, я ничего просить не буду, — Юлия Васильевна твердо стояла на своем.
— Мама, ты совсем обо мне не думаешь, — возмутилась Инга. — Тебя итак все мое детство не было. Так что ты мне должна. Ты же знаешь, что Захар мне берет однушку. А я не хочу жить в одной комнате. Мне нужна как минимум двушка. Плюс ремонт. А где я тебе деньги на это возьму?
Олеся опешила. Получается, что Инге наплевать на состояние здоровья матери. Ее, как всегда, волновало только свое благополучие.
— Я тебе все сказала: я ничего у Олеси просить не буду, — покачала головой Юлия Васильевна.
— Права была Олеська, — вздохнула младшая сестра. — Ты — эгоистка, которая думает только о себе. У нас сейчас появился уникальный шанс взять деньги у Олеськи. А ты...
— Я все сказала, — решительно ответила женщина.
— Ну мама, ну знаешь. Я больше не приду к тебе, пока ты не передумаешь, — Инга резко развернулась и пошла в другую сторону.
Юлия Васильевна стояла и смотрела вслед младшей дочери. На ее глазах были слезы. Да, она останется одна, но ни за что не потревожит Олесю.