Эти тексты написаны искусственным интеллектом по запросу Астера. Первый рассказ создан в нейросети ChatGPT, второй в DeepSeek. Они являются частью эксперимента подписчиков канала "Глазами космополита" по генерации художественных текстов в стиле Ярослава Гашека.
Бравый солдат Швейк в Святой Земле
В один ясный, солнечный день, когда даже верблюды, судя по лицам, начинали сомневаться в смысле жизни, на базу ЦАХАЛа в районе Беэр-Шевы прибыли четыре представителя неувядающего австро-венгерского духа: поручик Лукаш, подпоручик Дуб, кадет Бигнер и, разумеется, бравый солдат Швейк — живое доказательство того, что идиотизм и здравый смысл могут мирно сосуществовать в одной черепной коробке.
Оказались они там по странной инициативе Министерства обороны Израиля: в рамках “международного обмена опытом в военном абсурде”. Чиновник по имени Эйтан Блюмштейн, с лицом, выражающим вечное сомнение, утверждал, что если уж кто-то может понять израильский военный бюрократизм — так это Швейк и компания.
— Ну что ж, — сказал Швейк, оглядывая казарму, напоминавшую одновременно теплицу и командный пункт, — по крайней мере, тут собаки не мерзнут.
Поручик Лукаш, который решил адаптироваться к местному климату и уже носил шорты цвета хаки, осматривался с умным видом, который, впрочем, не мог скрыть растущего подозрения: что-то здесь не так. Вчера на завтрак им дали хумус с тунцом, а кофе был с кардамоном.
— Швейк! — вскричал он. — Ты записал, где здесь штаб?
— Конечно, господин поручик, — бодро рапортовал Швейк. — Я пошёл искать штаб, но по ошибке попал на экскурсию по пустыне с группой пенсионеров из Хайфы. Очень милые люди, особенно одна вдова полковника Меламеда. Теперь у нас есть три фотографии на фоне бедуинской палатки, один магнит и бронхит.
Подпоручик Дуб, по-прежнему верный своим принципам «дисциплина — мать порядка», с первого дня стал строить солдат на утреннюю зарядку в пять утра. Однако местные солдаты, воспитанные на понятиях “релаксации”, “айнамату” и “зачем, если можно не надо”, смотрели на него, как на вернувшегося из крестоносного похода фанатика.
— Вы что, не патриоты?! — возмущался Дуб. — В армии важно подчинение!
— Мы патриоты, — объяснял ему солдат по имени Йоав. — Но без фанатизма.
Тем временем кадет Бигнер с энтузиазмом принялся осваивать иврит. Он научился говорить “сабаба”, “балаган”, “ма нишма” и “ахи, ты чё”, что сделало его абсолютно непонятным даже для местных.
— Этот язык такой интересный, — восторгался он. — Только почему, когда я сказал «еш ли фаг’а», на меня вызвали командира безопасности?
А кульминацией визита стал совместный марш-бросок по пустыне Негев. Швейк, который вместо воды по ошибке взял бутылку с араком, бодро тащил рюкзак поручика Лукаша, время от времени цитируя Рабби Нахмана из Умани и напевая гимн австро-венгерской артиллерии на мотив “Хава Нагила”.
Когда через восемь часов весь взвод, с выжженными мозгами и единственным действующим навигатором (у Швейка — потому что “его просто никто не трогал”), наконец добрался до условной базы, командир местной роты произнёс историческую фразу:
— Я не знаю, что именно мы только что пережили, но это определённо напоминает Войну Судного дня на ЛСД.
— Так победим, — сказал Швейк, заливая в себя оставшийся арак, — если не врага, то по крайней мере — скуку.
Конец первой главы.
P.S. В Минобороны Израиля так и не решили, благодарить ли Чехию за культурный обмен или немедленно аннулировать все международные соглашения, касающиеся юмористических персонажей прошлого столетия.
Швейк в Святой Земле, или Новые похождения поручика Лукаша
Поручик Лукаш сидел в тель-авивском кафе «У Феликса», пил айс-кофе и размышлял о превратностях судьбы. Еще вчера он служил в Праге, а сегодня — по воле начальства — оказался в Израиле, в составе «миротворческой миссии по укреплению дружественных связей между народами».
— Швейк! — крикнул он своему верному ординарцу, который в этот момент мирно беседовал с официантом о преимуществах фалафеля перед кнедликами.
— Честь имею явиться, господин поручик! — отозвался Швейк, с аппетитом доедая бурекас.
— Где, черт возьми, подпоручик Дуб и кадет Бигнер? Мы должны быть на учении через десять минут!
— Господин подпоручик, — доложил Швейк с невозмутимым видом, — в данный момент находится в синагоге и горячо спорит с раввином о том, правильно ли он надел тфилин. А кадет Бигнер отправился на пляж купаться, но, кажется, перепутал пляж с военной базой, потому что его уже третий раз останавливает патруль.
Поручик Лукаш схватился за голову.
— Черт побери! Мы же здесь для укрепления международного сотрудничества, а не для того, чтобы позорить честь мундира!
— Никак нет, господин поручик, — успокоил его Швейк. — Напротив, мы демонстрируем полное взаимопонимание с местным населением. Господин подпоручик Дуб уже почти выучил иврит, правда, пока только ругательства, а кадет Бигнер так проникся духом страны, что собирается записаться в кибуц.
В этот момент к ним подошел разъяренный подпоручик Дуб, с лицом, красным от праведного гнева.
— Лукаш! Ты представляешь, этот раввин нагло утверждает, что я неправильно понимаю Талмуд! Я ему цитирую Клаузевица, а он мне — какие-то мидраши!
— Успокойтесь, Дуб, — вздохнул Лукаш. — Мы здесь не для теологических диспутов.
— А вот и я! — раздался голос кадета Бигнера, который, мокрый и счастливый, подбежал к их столику. — Только что меня приняли за шпиона, но когда я объяснил, что я чешский миротворец, они угостили меня хумусом!
Поручик Лукаш закрыл глаза и представил, как он пишет рапорт о «блестящих успехах» миссии.
— Швейк, — сказал он устало. — Налей мне чего-нибудь покрепче.
— Слушаюсь, господин поручик. Но только учтите — тут, в отличие от Праги, крепкие напитки подают только после захода солнца.
— Черт побери этот Ближний Восток! — простонал Лукаш.
А Швейк тем временем уже заказывал всем по порции масалы и размышлял о том, как бы ему продать подпоручику Дубу экскурсию в Мертвое море — «по особой, патриотической цене».