Депортация в июне 1941 года в Латвии — высылка в исправительно-трудовые лагеря системы ГУЛАГ и Главного управления по делам военнопленных и интернированных, а затем в лагеря, расположенные в отдалённых восточных частях СССР, а также на поселение в тех же регионах жителей Латвийской ССР, арестованных в ночь с 13 на 14 июня. В общей сложности депортации подверглось более 15 400 человек. По этническому происхождению более 80% высланных были латышами, около 12 % были евреями. По данным из открытых источников было депортировано, в том числе, 0,4% русских, проживающих на тот момент в Латвии.
Эта депортация была частью обширной депортации населения из районов СССР, незадолго до того входивших в состав Польши, Румынии и Прибалтики, проведенной в июне 1941 года, предположительно в соответствии с решением ЦК ВУП(б) и Совета народных комиссаров СССР от 14 мая 1941 года.
Сразу после включения Латвии в состав Советского Союза на её территории было введено действие законодательства СССР, в том числе советского уголовного кодекса, и началось создание и укрепление советского строя, а также обширные репрессии против так называемых «врагов народа» и «классово чуждых элементов». По приказу Главного архивного управления НКВД СССР был создан специальный архив «социально опасных элементов», в котором должна была быть записана компрометирующая информация о более чем 10 категориях населения. Для поиска и учёта «социально опасных элементов» сотрудники НКВД ЛССР и использовали архивы различных государственных учреждений, организаций, ликвидированных объединений, публикации независимой латвийской прессы, отчёты Государственного статистического управления, а также документы, связанные с выдачей паспортов СССР. Депортация осуществлялась главным образом на основе «классовых характеристик» — арестовывали тех, кого, как сообщалось, обвиняли в «контрреволюционной» деятельности и «антисоветской агитации», а также самых состоятельных граждан бывшей Латвийской Республики. Среди арестованных было много сельских жителей, которые были репрессированы в основном как члены военизированной организации, созданной по образцу финского Шюцкора. Депортация женщин, детей и престарелых была основана на аресте главы семьи. Практически во всех случаях жители были задержаны, а затем высланы в административном порядке в соответствии с заранее установленными списками. К проведению депортации были привлечены конвойные войска СССР, сотрудники НКВД и милиции, а также местные коммунистические партии и советские активисты.
Депортируемые семьи были отправлены на железнодорожные вокзалы, где главы семей (мужчины) были отделены от своих семей и отправлены в лагеря. Задержанных заключали в так называемые «исправительно-трудовые лагеря» НКВД СССР, где их дела расследовались, готовились обвинительные заключения, которые передались в Народный комиссариат внутренних дел СССР. Особое совещание при НКВД СССР приговаривало заключенных к смертной казни или заключению в лагерях на срок от 3 до 10 лет.
Данная публикация является очередной (второй по порядку), художественная часть которой полностью посвящена очередному "ответвлению" (подциклу) сюжетной линии цикла "про Проню".
Главный герой этой "ветки" впервые вскользь был упомянут в той публикации:
Вот ссылка на следующую публиуацию этого ПОДЦИКЛА:
Матвей Андреевич вышел из здания вокзала и оказался на большой и оживленной площади. Звенели трамваи, громко гудели клаксоны многочисленных автомобилей и автобусов, тихо и звонко цокали подкованные копыта лошадей, запряженных в редкие повозки, проезжавшие мимо. Пешеходы старались перейти улицы в тех местах, где им казалось удобным. Всё было очень похоже на движение перед Ржевским вокзалом в Москве. Перечитав ещё раз по совету тестя в поезде "Заявление ТАСС", а также заметки о положении дел в Югославии и Греции командировочный и не мог не согласиться, что выводу "аналитическо-преферансной четвёрки" о возможном скором начале войны Германией ничего в почерпнутой им информации противоречит. Тем более, что память старшего научного сотрудника сохранила предыдущий "военно-политический техис", услышанный от тестя, источником которого в ноябре прошедшего года послужил тоже очередной сеанс преферанса. Тот вывод касался продолжительности войны с Финляндией и даже был использован Матвеем "в личных целях". Его хороший приятель Валька Тепляков попросил в первых числах декабря позапрошлого года у него совета. Валька только что получил кандидатскую карточку "члена ВКП(б)" и почти одновременно с этим ему поступило недвусмысленное "предложение одеть форму помполитрука и влиться в состав доблестной Красной Армии, а через три месяца уже стать полноправным большевиком и получить вместе со звездой на рукаве гимнастерки и по два "кубаря" в петлицы". Основываясь на выводах, сделанных "преферансной четвёркой", полученных через тестя, Матвей тогда смог отговорить своего приятеля от такого опрометчивого шага и посоветовал ему "лечь в больницу и чнго-там полечить". После того, как стрелковая дивизия, в которой для Вальки было "пригрето место", была через месяц окружена финами и практически вся перемёрзла на берегах Ладожского озера, а Валькин "сменщик" был застрелен снайпером, несостоявшийся помполитрука пришёл к Матвею в гости с двумя бутылками водки, бутылкой шампанского и бытылкой армянского коньяка двумя селёдками, коробкой шоколалных конфет и роскошным подарочным экземпляром "Витязя в тигровой шкуре". Одну бутылку водки они тогда под отварную картошку и селёдку с луком "уговорили". Бытылка конька "ушла" к тестю, а шампанское с конфетами преккратили свое существование при встрече нового, сорокого года. Вторую бутылку водки жена Матвея реквизовала "для медицинских нужд", используя жидкость как дезинфицирующее, рассасывающее и обезболивающее средство для многочисленных синяков, шишек и ссадин Шурки. Наполовину опустошённая бутылка стояла теперь на полке в кухонном шкафу вместе со склянкой иода, коробочкой с таблетками, бинтами и ватой.
Командировочный покрутил ещё головой по сторонам, увидел вывеску почты и подумал, что надо обязательно послать маме и семье красивые открытки. Взглянув на часы Матвей решил не откладыватьэто дело в долгий ящик. Через полчаса он уже закончил писать своим "вечным пером", подаренным ему женой по случаю защиты диссертации, текст на двух почтовых карточках. Послюнив, он приклеил марки в отведённые для них углы и ещё раз перечитал тект на открытке, подписанной "Матя". Так с детства звала его мама, проработав всю жизнь учителем словесности. Она до сих пор трепетно и нетерпимо относилась к ошибкам в письмах, получаемых от сына. Добавив одну запятую в прочитанный текст Матвей уже заторопился, поэтому текст на другой открытке, подписанный "Ваш папа и Мотя", он проверять не стал, похвалив себя за то, что стоя в очереди, не забыл купить подарок сыну. Александр помимо недавнего увлечения авиамоделизмом уже с десятилетнего возраста занимался коллекционированием марок по примеру своего деда.
Разговаривая на прошлой неделе по телефону с рижским архивариусом Матвей уяснил, что и сам архив, и гостиница, в которой для него был забронирован номер, находились в Старом городе, то есть всего в паре десятков минут ходьбы от вокзала. Решив уточнить направление своего дальнейшего движения он обратился за помощью к милицейскому патрулю. Оба совсем юных белобрысых, веснусчатых, курносых и очень строгих милиционера не смогли промочь в этом вопросе приезжему. Проверив у него документы старший патруля окликнул пожилую женщину с большой сумкой. С её помощью, выразившейся в нескольких фразах, произнесённых на довольно чистом русском языке с характерным акцентом, командировочный наконец получил правильное "целеуказание" для своего дальнейшего пути.
В архиве вышла некоторая заминка с оформлением пропуска, заявки на который в "окошечке", над которым была прибита табличка "Бюро пропусков", не оказалось. Когда Матвей наконец попал на второй этаж в нужный кабинет его встретила только Велта Яновна, которую архивариус в телефонном разговоре упомянул как свою помощницу. Маленькая и хрупкая пожилая женщина периодически прикладывала скомканный кружевной платок к глазам и выглядела очень растерянной. Указав на большой двухтумбовый стол, заваленный папками с бумагами и книгами, Велта Яновна очередной раз развела руками:
- Оскара Вольдемаровича не было на работе сегодня. Что с ним случилось, не понимаю. Это его стол, а там мой стол... Телефон в его доме не отвечает. Мы послали туда курьера... Оскар Янович живет с семьей в доме в Пардаугаве, это на другом берегу реки. Курьер ещё не вернулся. Предложить вам кофе?
- Лучше чаю. А в субботу он был на работе?
- Нет. Но у него по субботам "академический день", он работает обычно дома или в какой-то библиотеке. Оскар оставил для вас памятную записку в прошлую пятницу, а нужные документы я могу вам выдать... Только садитесь, лудзу, вон там у моего стола... Оскар очень не любит, когда кто-то сидит за его столом в его отсутствие.
- А скажите, Оскар Янович зачем мне это написал? Разве он не планировал со мной встречаться?
- Планировал, конечно!
- Только, знаете, у него в последнее время стали появляться провалы в памяти. Так что скорее он эту записку написал для себя...
Матвей Андреевич только начал читать письмо от главного хранителя архива, как в комнату буквально влетел молодой человек, сжимая в ладони в фуражку с лакированном козырьком. Он что-то стал быстро рассказывать хозяйке кабинета. Велта Яновна несколько несколько раз всплеснула руками и воскликнула:
- Неварбут!
Из моноглога юноши Матвей смог запомнить только одно слово, повторённое несколько раз:
- Торнякалнс.
Наконец юноша с фуражкой был отпущен, а Матвей оказался посвящён в детали случившегося:
- Оскара Вольдемаровича позапрошлой ночью выселили... в Сибирь!
- Это как?
- Соседи его рассказали рассказали. Приехал грузовик к их дому и его со всей семьёй отвезли в Торнякалнс. На этой железнодорожной станции станции сейчас ещё стоят поезда с такими выселенными, всего несколько тысяч семей... Эти поезда один за другим отправляются на восток.
- А за что же его?...
- Не известно. Но его дом стоит сейчас заколоченный, а входная дверь опечатана. Но мы можем продолжить работу и без него. Только давайте уже завтра с утра. Лаби? Вам сегодня еще в гостиницу надо устроиться. А мне нужно сообщить о случившемся директору архива. К тому же у меня что-то вдруг сильно голова разболелась...
На следующе утро Матвей Андреевич пришёл в архив сразу после начала рабочего дня. Велта Яновна предожила командировочному занять уже освобождённый от бумаг и книг своего бывшего начальника и она же предложила дальше общаться "без имён родителей":
- Называйте меня просто Велта, а я вас буду называть Матвей. Лаби?
- Хорошо.
Командировочный уже запомнил значения нескольких коротких слов, включая и это, легко согласившись на предложенный вариант. После обеденного перерыва хозяйка кабинета вернулась, держа в руке лист с напечатанным на нём коротким текстом. Тон её комментария был немного растерянным:
- Матвей, представляйте? Меня назначили временно исполняющей обязанности главного хранителя архива...
- Поздравляю вас, Велта!
- Лучше, если бы всё оставалось как раньше... Ой, простите, я имела ввиду не то время, когда было "совсем раньше", а лишь только, когда Оскар был главным хранителем...
- Я понял, Велта, не волнуйтесь так. Давайте продолжим нашу работу. Я вот не могу найти до сих пор третью папку... Не знаете, где она может быть?
- Если её здесь нет, то она возможно в хранилище... Давайте поищем вместе. В письме от Оскара ничего про эту паку не было сказано?
- Если судить по некоторым его комментариям, то можно сделать вывод о том, что он с документами из этой папки знакомился.
- Как вы это поняли?
- По датам. В первой папке содержатся документы за июнь двенадцатого года, во второй за июл, а в четвёртой уже за сентябрь. Оскар Вольдемарович советовал мне обратить особое внимание на два документа, датированных августом двенадцатого года.
- Тогда конечно...
Поход в хранилище за "третьей папкой" и довольное продолжительное пребывание в полуподвальном помещении с высокими стеллажами ничего не дал, кроме того, что Матвей сильно расчихался от пыли и вымазал в извёстке свой пиджак.
Утренний чай на второе утро работы в архиве был сопровожден двумя кусками пирога, начинку которого составляла зеленоватая на цвет и горьковатая на вкус масса. Узнав, что начинкой пирога является рабарбар, что это не "ягода, а трава", отказавшись от второго предложенного куска Матвей решил, что наступило время, чтобы обсудить с его "куратором" одну личную тему. Предыдущим вечером в большом универмаге ему удалось купить подарок для Ксюши. Красивая кукла в картонной коробке теперь лежала в его командировочном чемоданчике. Перед Матвеем на повестке дня стоял теперь серьезный вопрос о подарках жене, теще и тестю.
Велта оказалась хорошей советчицей. Для жены она посоветовала купить янтарный кулон в серебряной оправе, для тестя приобрести новую колоду карт, а для тещи вязаные варежки. В разговоре Матвей узнал и адреса ближайших мест, в которых можно было бы совершить такие покупки. Велта даже любезно согласилась сопроводить Матвея в янтарную мастерскую к знакомому помочь выбрать правильный камень и договориться о скидке. Накрыв помытые чашки вышитой солфеткой вновь испеченная временно исполняющая обязанности главного хранителя архива в свою очередь, немного смущаясь спросила:
- Матвей, у меня к вам тоже один разговор есть, который касается нашей работы...
- Слушаю, Велта.
- Я вам его расскажу, когда мы пойдём на обед выбирать для вашей жены кулон.
- Если этот разговор о работе, то почему нельзя поговорить об этом сейчас?
- Разговор этот будет не только о работе...
- Хорошо. Давайте тогда сейчас поработаем.
На улице, поправив шляпку, работница архива продолжила разговор "о работе":
- Речь о той злосчастной третьей папке...
- Где же она все-таки?
- Вы простите меня, Матвей за эти поиски папки в архиве... Она скорее всего дома у Оскара.
- Вы уверены? - Он её забрал к себе домой в прошлый четверн Как же мне её получить сейчас?
- Я не знаю.
- Но мне она очень может понадобиться. Давайте я напишу заявление директору архива и...
- Так не пойдёт.
- В чем-то проблема с этой папкой для вас существует?
- Проблема в том, что эту папку из хранилища взяла я на прошлой недле, а выносить такие вещи без письменного разрешения директора из архива нельзя. В начале года один наш работник вынес без разрешения всего лишь один документ. Его не только уволили, но и посадили...
- Но я же собирался все эти папки всё равно забрать в Москву.
- У вас с собой есть на это соответствующие официальные бумаги.
- И что же теперь делать с третьей папкой?
- Я не знаю... У меня есть запасной ключ от дома.
- Но вы же говорили, что его дом теперь опечатан...
- Говорила, но может быть...
- Нет. Как вы себе это представляйте, Велта?..
- Другим вариантом является то, чтобы вы подписали акт-прёма передачи, в котором была бы указана и третья папка.
- А в Москве что я скажу тогда, когда этой папки в наличии не окажется?
- Не знаю... Но я знаю, что из таких опечатанных домов и квартир выселенных уже начали вывозить мебель и вещи. Так что нам нужно торопиться в любом случае... Господи, помоги мне!
Из-за туч выглянуло солнце. Настроение у Матвея испортилось. Подводить Велту, написав служебную записку и указать в ней, что третьей папки он не смог получить, ему тоже не очень хотелось. Свернув за угол, Велта тяжело вздохнула и оступилась на брусчатке. В тот же момент её окликнули по имени из соседней подворотни. Невысокий пожилой мужчина в кожаной куртке и в фетровой кепке с большим козырьком, создающим тень для верхней половины лица, произнёс длинную фразу, из которой Матвей понял только произнесённое несколько раз слово "оскарс". Велта посмотрела на мужчину и обратилась к Матвею:
- Подождите меня здесь, я быстро.
Скрывшуюся в подворотне работницу архива Матвею пришлось ждать действительно всего несколько минут. Женщина появилась на улице совершенно с другим настроением:
- Пойдёмте, Матвей! Кажется, Господь услышал мои молитвы и не оставил меня в этой ситуации...
- Что изменилось?
- На обратной дороге от ювелира зайдём в столовую, там расскажу. А сейчас мне нужно немного подумать.
Кулон Матвею очень понравился. Выбирала украшение и торговалась Велта. В столовой работница архива подождала, пока командировочный справится с первым блюдом, лениво ковыряя ложкой хлебный суп. Матвей приступил к котлете с тушеной капустой, когда Велта начала обещанный разговор:
- Там, в поворотне меня окликнул человек, который пришёл от Оскара...
- Его знакомый?
- Не думаю. Он видел Оскара позавчера ночью...
- Как это возможно, если Оскара везут сейчас, как вы выразились, в Сибирь?
- Возможно. Их эшелон уже стоял в Резекне. Это город на востоке страны, в Латгалии, недалеко от границы с Россией... Человек передал мне от Оскара записку и вещицу, которую я сама дарила Оскару на прошлое Рождество...
- Вы верите этому человеу?
- Да. Я знаю почерк Оскара... И он попросил у меня ключ от его дома.
- Зачем?
- В записке Оскара об этом ничего не сказано, только просьба передать ключ, но я могу догадаться, что он попросил этого человека что-то забрать оттуда и передать своим родственникам в Риге...
- То есть, вы полагаете, что этот человек может забрать из дома тогда же и ту самую папку?
- Ну да.
- А если у него не получится?
- На вид он очень опытный человек...
- Опытный в чем?
- Ну... в таких делах.
- Он... местный или?..
- Он русский, но по-латышски говорит вполне свободно с едва заметным акцентом.
- А если он возьмёт из дома то, что ему нужно, а про папку забудет и просто исчезнет?
- Я тоже об этом подумала. Поэтому я хотела бы вас попросить поприсутствовать при этом.
- Как поприсутствовать?
- Подождать на улице, когда он выйдет из дома. взять у него обратно ключ и ту папку...
- Теперь мне надо будет подумать... Вы спросили, как его зовут?
- Он назвался Прохором.
P.S. Сразу хочу успокоить уважаемых читателей, ждущих выхода очередной публикации из цикла "про Степку". Следующая публикация того цикла выйдет завтра.
Вечная Слава и Память бойцам и командирам Красной и Советской армии, участникам Великой отечественной войны!
Берегите себя, уважаемые читатели!
Подпишитесь на канал , тогда вы не пропустите ни одной публикации!Пожалуйста, оставьте комментарии к этой и другим публикациям моего канала. По мотивам сделанных комментариев я готовлю несколько новых публикаций.